Диктофон я спрятал во внутреннем кармане пиджака. Медленно и, как казалось, незаметно я сунул руку внутрь и нажал на кнопку записи. Тут я засомневался, попал ли я пальцем в нужное место, заглянул в карман и осторожно выудил оттуда краешек диктофона.

– Ребята, да у него диктофон! Стойте!

В мою сторону нацелился палец; и сам палец, и рука, и тело принадлежали американцу Дэйву, который вечно лез не в свое дело.

– Что случилось? – рявкнул, поднимаясь, судья.

Все посмотрели на американца Дэйва, а затем проследили за пальцем, направленным на меня.

– У него, у Гектора Харроу, в кармане записывающее устройство. Народ, да я сам видел. Это запрещено. В коридоре табличка висит. – Американец Дэйв с гордостью посмотрел на судью, словно ждал похвалы.

– Это правда, мистер Харроу? Вы записываете, что происходит в моем зале суда?

Я раскрыл рот, желая что-то ответить, но не сумел найти слов.

– Выйдите, оба.

– Я-то почему? Что я-то сделал? – гаркнул американец Дэйв.

– Покиньте помещение!

В коридоре судебный пристав попросил меня вывернуть карманы. Диктофон был там. Американец Дэйв торжествующе воскликнул, что он прав. Однако вернуться в зал суда ему не позволили. К приставу присоединился еще кто-то из сотрудников суда. Мужчина в костюме с сердитым лицом. Он попросил меня включить диктофон, чтобы прослушать запись. Я умолял его не делать этого, но он настоял.

Американец Дэйв наклонился и практически уткнулся мне в плечо подбородком, наблюдая, как я перематываю запись. Пришлось мне подчиниться и нажать на кнопку воспроизведения: раздался гулкий звук, характерный для мужского туалета. Я покраснел от унижения. За спиной хихикнул американец Дэйв; его теплое дыхание коснулось затылка, заставив меня поежиться. Потянулись самые долгие пятьдесят секунд в моей жизни – если не считать того момента, когда я обнаружил труп Бруно.

Тук-тук-тук!

…Мне разрешили выключить диктофон. Американец Дэйв нарочито громко захохотал и двинул кулаком мне в плечо.

– Ну что ж, теперь я не боюсь, что твоя книжонка выйдет лучше моей документалки.

В своих глазах он герой, конечно, но проблема в том, что никто больше так не думает.

– Кто, черт возьми, захочет читать твою глупую болтовню?

Я сгорал со стыда. Словно кто-то только что прочитал мой дневник. Я чувствовал себя совершенно беззащитным, уязвимым.

– Ладно, до скорого, приятель. – Американец Дэйв хлопнул меня по спине и пошел по коридору, все еще смеясь.

Сделав несколько шагов, он подпрыгнул и щелкнул каблуками. Как он при этом удержался, чтобы не завопить «и-и-и-и-ха», не представляю.

Судебные служащие не разрешили мне вернуться в зал. Меня попросту выдворили из здания. Как-то так складывается в последнее время, что мне запрещают ходить то туда, то сюда. После семидесяти четырех лет, которые я провел тихо и спокойно, я слегка в шоке, что окружающие вдруг стали относиться ко мне как к какому-то вредному старикашке.

Так что, прошу вас, простите меня за это неудобство. Я хотел поделиться новостями из зала суда, но, похоже, этого не произойдет. Надеюсь, вы не сильно разочаровались.

<p>Глава 30</p>

Ну все, я дома, в халате. Должен признаться, настроение у меня не очень. Такое ощущение, что я всех раздражаю. И эта затея с книгой меня беспокоит. Кажется, я переоценил свои силы. Хотелось бы, чтобы у романа был достойный финал, и вряд ли сцена, где я в домашней одежде пью чай, подходит для этого. Если интересно, чай с ромашкой. Успокаивает нервы.

Утром приедет Хелен, чтобы поддержать меня «в минуту душевной невзгоды», как она в шутку сказала. Надеюсь, она захватит пирожные и сумеет отвлечь меня от грустных мыслей. Хелен не планировала заезжать, но только я положил трубку, как она тут же перезвонила и сообщила, что заглянет ко мне в десять, чтобы подбодрить. Надо бы одеться поприличнее ради нее.

Пришла Хелен. Волнуется, что я грустный и будто бы даже похудел. Я повторяю, мне не грустно, просто устал. И сбросить пару кило мне не помешает, особенно с учетом всех коробок с пирожными, что она притаскивает.

Стоило ей переступить порог, как она принялась суетиться: наводить порядок, где не нужно, и зачем-то взбивать подушки, которые и так выглядят прилично. Не хочу показаться неблагодарным, но незачем так порхать вокруг меня. Вполне достаточно датских слоек с миндальными хлопьями. Как здорово, что она принесла целую коробку сладостей, и мы заварили чайник «Английского завтрака», чтобы сполна насладиться угощением.

На улице светит солнышко, так что мы уселись в саду, за столиком, – конечно, в тени. Две минуты на такой жаре, и я покраснею как рак. Ох, одно дело, когда тебя вышвыривают из зала суда во время разбирательства, и совсем другое – когда приходится терпеть взгляды, что сопровождают подобную сцену; чувствуешь себя так, словно тебя вывернули наизнанку. О моей выходке рассказали в новостях, в вечернем выпуске.