Отрабатывали физику, химию, физкультуру, историю медицины, разрезание трупов и осмотр пациентов. Военную кафедру отрабатывали особенно строго.

Выглядело это так: если человек что—то прогулял, он шел в деканат и получал допуск к занятиям за подписью декана. В допуске писалась причина: уважительная или неуважительная.

Для тех и других причин устраивались отдельные отработки. Висели расписания: отработка по уважительной причине, отработка по неуважительной причине, и разницы не было никакой.

Молодым и горячим выдавали трупы, старшекурсникам — живых клиентов, с которыми было в одном отношении лучше: они, прошедшие через руки многих, уже сами отлично знали, где у них что и нам рассказывали, жалели нас. Показывали, где у них какой шум, а где какое уплотнение, и объясняли, почему — иногда не без домыслов.

А труп ни черта не рассказывал, и приходилось искать самому, да еще с уважением, потому что труп, как нам объясняли, это тот же пациент. И отношение к нему должно быть соответственное. Это я хорошо усвоил, и пациентов обычно тоже рассматривал в свете этой истины.

И вот недавно мне случилось встретиться с институтскими друзьями. Ностальгия кольнула, когда вспоминали портвейн, выпитый перед отработкой акушерства и гинекологии. А вот насчет самой отработки — трупа, пропущенного по неуважительной причине — никаких сожалений.

Паралич

Скорая Помощь получила очередной сигнал: «Паралич».

Поехала.

Уже на лестничной площадке доктора караулила взволнованная дама в халате.

— Доктор! У него, наверное, паралич! Это не инсульт?

Доктор вошел и увидел человека, лежащего на диване. Человек лежал, отвернувшись от мира.

Дама расстраивалась:

— Неужели это инсульт? Он весь день, с утра, произносит одну и ту же фразу!

— Пошла ты на хуй, — сказал больной.

— Вот! — воскликнула дама. — Вот эту фразу, с утра!

— Ох, простите, — смутился больной при виде доктора. — Это я не вам. Да ничего меня не беспокоит! Ничего не болит, просто заебала.

Инфаркт

Скорая помощь приехала по случаю инфаркта.

Первый вопрос:

— Ну, где инфаркт?

Да вот же он.

Пациент, глубоко взволнованный, описал симптоматику. Кашель, боль в горле, сопли из носа.

— Но почему же инфаркт?

Снисходительно:

— Сердце ведь слева?

Ну, допустим.

— Так вот из левой ноздри сопля длиннее раза в два. Все тянется и тянется — это инфаркт!

И они жили душа в душу

Загородная больница. Больной.

Жена больного:

— Мы с ним уже двадцать шесть вместе, живем душа в душу! Такой милый, приветливый! Души друг в друге не чаем. У него уже пятнадцать лет паралич. Не окончательный.

Из этих двадцати шести.

Ходит по коридору, систематически кланяется и улыбается. В трусах.

Сколько раз встретит доктора — столько раз ему поклонится.

Недавно пропал. Главврач велел писать самоволку — мало ли что.

Нашли на вокзале, в трех остановках от больницы.

Ходил, кланялся, улыбался, в носках, на руки надетых. По носкам и заподозрили неладное, потому что деревенский люд, конечно, тоже приветливый, но к носкам не привычный.

Вернули, улыбающегося, обратно.

Привязали.

Сон разума как многодетный отец

Сон — оптимальное состояние души и тела, если не нормирован, и даже чудовища простительные ему. В радость бывают даже случайные ночные пробуждения. Лучшее время для них — 2 или 3 часа ночи. Взметнешься — и упадешь: хорошо! два часа! а впереди—то еще сколько!

Так бывало не всегда.

В годы работы доктором сон превращался в сущее наказание.

Первое пробуждение: 23.40. Черт, как это меня вырубило? И все вокруг уж легли… Ладно, пока еще только 23.40. Не надо было ходить на угол, вот что… Ну, баиньки.

Второе пробуждение: 00.30. Как быстро ночь—то пролетает, черт ее дери! Будильник! Я завел будильник? Вроде, завел. Или нет? Заведу еще раз. Ну, баиньки.

Третье пробуждение: 02.40. Хорошо, что еще ноль два. Но уже почти ноль три… Через сколько это на службе сидеть? Через 6 часов? На бочок и баиньки.

Четвертое пробуждение: 03.35. Еще время есть… Интересно, пахнет ли от меня еще? Ням—ням—ням (во рту). Не совсем утешительно. Ну, баиньки.

Пятое пробуждение: 04.30. Ням—ням—ням.

Шестое пробуждение: 05.15. Ням—ням—ням.

Седьмое пробуждение: 05.45. Немного кофе, почистить зубы. Ну, еще чуть—чуть баиньки.

Восьмое пробуждение: за пять минут до будильника. Паника, паника, ням—ням—ням! Выключить будильник. Просто полежать, никаких баиньки. Осталось четыре минуты… три минуты… Ням—ням—ням. Ням—ням—ням.

Тапочки как зеркало гуманизма

Все—таки, если судить по рассказам моих товарищей, медицина медленно поворачивается к человеку лицом и приподнимает чадру или что там у нее, покрывало какое—нибудь, маска.

Уже у некоторых немощных появляются личные ходунки на колесиках и памперсы.