– Три сотни к’Зирдов, опоенных хфат-хут, погибнут в первом же бою в первые же его мгновения, – отмахнулся Трэрг. – А так от них будет некая польза. Если нам не победить, то всё это тлен. Если же мы одержим верх в главной битве, то рано или поздно сражения вернутся в пустыню. Кланы доблестных Орков вновь станут ходить в рейды на песочников, и тогда шпионы сии окажутся нам весьма полезны. Ратхаш велика, мы не сможем вечно разыскивать тумены неприятеля в её безбрежных песках, а паладины укажут нам путь. Пока же пусть помогают тебе.

– В твоих словах есть мудрость, – согласился могучий воин и нахмурился: – Я не вижу более медальона на твоей груди. Всё ли в порядке с Белым Магом?

– Белого Мага пытались похитить Эльфы, – поморщился шаман. – Я успел едва-едва. Двоих из них пришлось убить, но, полагаю, Дети Богов не устремятся в битву ради мести немедленно. Они либо проглотят это оскорбление, либо выждут более подходящий момент. Пока же Белый Маг вне опасности, и мне нужно скорее вернуться в Орду, ибо близится час решающей баталии.

– Возвращайся, – кивнул зеленокожий гигант. – Мы пополним походные бурдюки в оазисе красных шапочек и двинемся к караванным путям работорговцев, как велел Совет Кланов. К ночи соединимся с лавиной Крырда Широкая Ладонь и начнем атаки.

– Чем больший отрезок караванного пути будет охвачен паникой, тем быстрее сыновья Кил Им Паха поймут, что награбленные ими сокровища в опасности, – Трэрг достал из походной сумы кристалл, пламенеющий черным свечением. – Отдай это Дроргу Угадывающему Врага. В решающий миг сей кристалл донесет до меня его зов, и я вернусь за вами. До тех же пор наводите ужас на караваны песочников. Умерщвляйте работорговцев и громите повозки с добычей. Но не трогайте награбленное, бросайте всё на месте боя! Пусть рядовые к’Зирды растаскивают трофеи по пустыне, так слухи о вас станут распространяться быстрее. И помните: Совет Кланов запретил вам погибать в неравной битве посреди Ратхаш. Ваши хрардары потребуются в решающей баталии.

Глава тринадцатая

Великая битва

– Тревожные известия, тем более что половодье Симиллы вскоре пойдет на убыль, – Гнурд Пронзительный Взгляд подытожил рассказ Трэрга. – Если Эльфы озлобились на нас, придется ожидать удара в спину. Возможно, они пожелают атаковать нас прямо посреди решающего сражения, дабы мы не смогли помешать им захватить Белого Мага.

Собрание совета Альянса проходило посреди вытоптанного сотнями тысяч конских лап поля, при свете множества костров, разгоняющем ночной мрак. Напротив вождей разместились представители Альянса, само собрание окружала большая толпа человеческих солдат и магов, изъявивших желание внимать речам, что звучат на совете. Орда непрерывно двигалась к границам Авлии вторые сутки, останавливаясь лишь на несколько ночных часов, дабы позволить лошадям отдохнуть. Сегодня в полдень на горизонте показались отряды человеческих лазутчиков, преследуемые передовыми туменами к’Зирдов. Люди присоединились к Орде, но битвы не последовало: змеиные языки отступили без боя, умчавшись обратно на всём скаку. С того момента войско Альянса перешло на короткий шаг, дабы сохранять силы. Скорость движения замедлилась, но каждый понимал, что время, отделяющее их от решающего сражения, стремительно иссякает.

– Такое может случиться, – ответствовал Трэрг. – И потому Белый Маг будет находиться подле меня постоянно. Боевые жезлы, волшебные артефакты, Летающие и прочие Големы Эльфов меня не страшат. Сколько бы их ни бросилось в атаку, я успею исполнить своё обещание. Я перемещусь в Элеарэбил и уничтожу его вместе с Магическим Барьером, что отделяет Эльсириолл от остального мира. Но если Дети Богов обрушат на нас Всепожирающий Огонь, то спасения не будет.

– До этого не дойдет! – воскликнула Айлани, вскакивая от волнения. – Я уверена, что Элефендил Эльфийский не решится на столь великое зверство! Он не может не понимать, что я никогда не стану исцелять его сородичей, если они свершат подобное! И никакое время не излечит сию рану, ибо я вряд ли переживу одновременную смерть стольких живых существ!

– Будем надеяться, что Эльфам сие ведомо, – старый шаман опёрся на свой посох и с трудом опустился на седло, заменяющее ему скамью. – Пусть говорит Человек Номфор, ему слово!