– Когда мы отсюда выберемся, ты все равно останешься жалким безногим неудачником. С глупой ухмылкой на губах и бесполезной медалькой в кармане.

– А ты, надо полагать, откроешь для себя дивный новый мир и получишь от Бога пирожок счастья? – иронично поинтересовался Максим, доставая фляжку.

– Пирожок – не пирожок, а своего не упущу, уж будь уверен.

– У вас ведь жена только что умерла, – неодобрительно проговорила Ника. – А вы уже думаете о новой жизни?

Бурильщик хмыкнул:

– А что мне остается? Или ты хочешь, чтобы я лег в гроб вместе с ней? У вас, интеллигентиков, так принято? Что-то я ничего подобного не встречал. Вы тоже теряете близких, а потом жрете и пьете в свое удовольствие, как все нормальные люди. Только пищите при этом о чем-нибудь высоком и печальном.

Максим отхлебнул из фляжки и посмотрел на часы, циферблат которых мягко мерцал в полумраке сырого коридора. И тут откуда-то докатился протяжный, негромкий и низкий гул, смолкший через несколько секунд.

2

– Какой-то гул, – растерянно проговорила Илона. – Ненавижу подвалы.

– Мне одной показалось, будто стены дрожали? – спросила Ника.

Ей никто не ответил, лишь Илона наморщила нос.

– Хватит пугать, – с легкой ноткой истерики проговорила она. – Мне и так не по себе.

Максим взглянул на бурильщика.

– Что будем делать дальше? – спокойно спросил он. – Продолжать тупо двигаться вперед?

– А ты против? – хмуро уточнил Широков.

– Ты выглядишь растерянным. А это значит, что твой план ни черта не стоит. Ты не знаешь, куда идти, правда?

– Заткнись, – лениво проговорил бурильщик.

– Ты не знаешь, куда идти, – повторил Максим. – А это значит, что мы заблудились.

– Оставайся здесь, если хочешь, – пробасил тот. – Если повезет, поймаешь себе на ужин крысу. А мы пойдем дальше. Я не собираюсь гнить в этом подвале.

Илона подошла к бурильщику вплотную и тронула его за рукав.

– Это правда? – спросила она. – Мы заблудились?

– Да, – пробасил Широков. – Этот план – обманка.

– Но… зачем? Зачем они нам его показали?

– Чтобы заманить нас в подвал, – сказал Максим и запил свою реплику глотком коньяка из серебристой фляжки.

Несколько секунд все молчали, пораженные этим известием.

– А ты что думаешь, мао? – спросил Широков у парня-азиата.

– Я думаю, что любой коридор рано или поздно кончается.

– Ага, – Широков ухмыльнулся. – Стенкой!

– Не обязательно. Я бы даже сказал – маловероятно. Если у коридора есть вход, то должен быть и выход.

Широков вздохнул.

– Дать бы тебе по твоим узким гляделкам, – глухо проговорил он.

– Странное ощущение, – заговорила вдруг Аня, и голос ее прозвучал так взросло и серьезно, что все взглянули на нее с удивлением. – Столько людей погибло, а я не чувствую ни жалости, ни горя. Я чувствую только страх. Страх за свою собственную жизнь.

– И что же тебя смущает? – уточнил Максим.

– В школе нам постоянно говорили, что человеческая жизнь бесценна, каждый человек – Вселенная. И вот рядом со мной погибло несколько «вселенных», а я, когда вспоминаю об этом, не чувствую ничего, кроме страха и отвращения.

Девочка провела по лицу рукой, словно снимала невидимую паутину.

– Нам всю жизнь говорили, что людей нельзя убивать, а здесь… – Она осеклась, но собралась с духом и продолжила: – Здесь Фила раздавили как таракана. И мир не рухнул. Бог никого не наказал. Все осталось как прежде, будто его и не было никогда. Ника убила моего отца, и мир тоже не рухнул. И она после этого не сошла с ума и не ушла в монастырь. Она спокойно ест глазунью по утрам, ходит на работу и пьет свой любимый мартини. Даже оливку туда бросает. Почему же тогда говорят, что людей нельзя убивать? Ведь после их смерти ничего не меняется, как после смерти каких-нибудь… насекомых.

– Аня, ты не в себе, – тихо проговорила Илона и с опаской посмотрела на бледную Нику.

Девочка тоже посмотрела на старшую сестру.

– Ника, я тебя не осуждаю, – сказала она. – Если честно, я сама много раз об этом думала.

– О чем? – тихо спросила та.

– О том, что его надо убить. И даже прикидывала, как это сделать. Если бы не ты, я бы сама его прикончила.

– Боже, Аня, что ты говоришь? – испуганно пробормотала Илона. – Ты говоришь ужасные вещи!

Аня на нее не смотрела. Она смотрела на Широкова.

– Эй, вы, бурильщик! – с истеричной веселостью окликнула она. – Людей можно убивать?

– Иногда даже нужно, – ответил тот.

Аня перевела взгляд на Максима:

– А вы что думаете? Людей можно убивать?

– История показывает, что да, – сухо ответил тот. – Люди тысячи лет только этим и занимаются.

– Может, не будем сейчас это обсуждать? – громко сказал Валентин. – Мы в ловушке, и нам надо отсюда выбираться!

– Да-да… надо выбираться, – задумчиво произнес Максим. Он оглядел лица своих спутников. – А знаете, что я думаю?

– Что? – прищурился Широков.

– Если это какой-то эксперимент, то наблюдатель есть не только снаружи. Он должен быть среди нас, чтобы вести наблюдение отсюда, «изнутри» группы.

– Хочешь сказать, что среди нас «крыса»?

– Вполне может быть! – воскликнула Илона.

Она повернула голову и уставилась на Розу Муратовну. Та покраснела.

– Почему вы так смотрите? – смущенно спросила она.