Читаем Конец детства полностью

Вот и пришел конец моим пыткам, успел подумать он, падая под ударом электробича. Конец агонии, конец мучительному ожиданию. Приказ об отмене приговора не прибыл и уже не прибудет. Он поднялся, облизывая кровь, сочившуюся из разбитой губы. “Итак, настал мой последний день”. На миг он даже испугался, что это может не произойти сегодня. Новые отсрочки, пересмотр дела способны лишь продлить страдания.

Он по горло сыт подлым, гнусным миром, который дрожит от страха и в ярости уничтожает тех, кто осмеливается поднять голос против этого общества насилия и наживы.

Уничтожают ради блага самого общества. Он посмотрел на лица тюремщиков, своих палачей, пытавших его целых три года. Но теперь довольно. Хватит с него допросов под ударом электробичей, хватит утонченных и потому еще более жестоких издевательств. Перед ним в полутьме змеится коридор, исчезая где-то в бездонных глубинах пропасти.

Он с вызовом посмотрел на тюремщиков и твердым шагом двинулся к выходу.

Свет, проникающий сквозь высокие решетчатые окна, был тусклым, безжизненным. Снаружи небо заволокли свинцовые облака. Он шел, глядя прямо перед собой в пустоту и стараясь ни о чем не думать.

Однако мысли вихрем проносились в голове, неотступные воспоминания сковывали его длинной цепью.

Даже серые, холодные стены темницы вызывали в нем тысячу противоречивых чувств, напоминая о бесконечных днях, всегда одинаковых и всегда таких различных, с переходами от надежды к отчаянью. И все-таки откуда-то снова выползала надежда, слабая и нелепая. А он опять безжалостно загонял ее в самый дальний угол. Он боялся дать ей хоть малейшую поблажку.

Дальше и дальше по полутемному коридору; он — впереди, наедине со своими мыслями, а сзади — ритмичные шаги стражников. И опять мысли. Замкнутый круг, из которого не отыскать выхода.

Суд. Речь казенного защитника. Взгляды людей в зале, колющие тебя, как острые иглы, тяжелые, как удары молота.

— Я требую для подсудимого смертной казни.

Дальше, все дальше по бесконечному коридору, в котором гулко отдается каждый шаг. Но вот впереди он увидел дверь. Его дверь. Коридор кончается, наступает конец всему.

До скорой встречи, Корнивал, Дженкинс, Скарон, сборище подлецов, палачи мои и правосудия. Еще немного, и я стану для вас недосягаем.

Они вошли. В центре крохотной комнаты мрачно чернела металлическая койка. Тусклый свет ламп, голые серые стены. Провода, подведенные к койке. Он спокойно лег на нее, позволил прикрепить к голове и к запястьям металлические зажимы. Скарон включил контрольный прибор, и комната наполнилась мерным гулом.

Он неподвижно смотрел в потолок, но отчетливо представлял себе каждое движение Скарона. Сейчас он опустит рычаг. Только бы в последний миг не оборвался контакт.

— Ну, что же ты медлишь, Скарон, тебе не надоело меня мучить? Нажми на рычаг, подонок.

Скарон медленно опустил рычаг.

Теперь все, подумал Атан.

Он бросил торжествующий взгляд на Корнивала, и в то же мгновение вокруг все померкло.

Могучая волна понесла его в океан небытия. Но еще успела мелькнуть мысль: “Вы мучили меня три года. Но придумать еще большую пытку уже не в вашей власти. Вам не удастся отравить мне не только жизнь, но и смерть. Последнее желание смертника — священно. И вам придется его выполнить”.

Наука способна творить чудеса. Она уже творит чудеса.

Когда системе надо устранить человека, ей неважно, как он умрет. Главное, чтобы он исчез. И вот он уже в безбрежной пустоте. Корнивал, тюрьма, судьи бесконечно далеки от него. На металлической койке лежала теперь бестелесная оболочка. Его мозг плыл в кромешной тьме, навстречу своему новому пристанищу. Кого волнует, как умрет Старрен Атан? Важно, что упорядоченный мир наживы наконец избавится от него.

Цель уже близка. Он почувствовал, что мозг его проникает в новое тело. В тело другого человека, в обличье которого ему суждено принять смерть.

Ему остается лишь умереть, как умирают Великие. Это последнее его желание палачи не могли не исполнить.

Трансфузия удалась, в этом он был уверен. И снова в мозгу вспыхнула неистребимая надежда, и он уже не в силах был ее подавить. Могли же его палачи ошибиться в расчетах. Они выполнили его последнее желание, перенесли его мозг в тело другого человека, зная, что этот человек обречен на смерть.

Но и они не застрахованы от ошибок. Тело человека, в которое проник его мозг, ослабело от долгих лет вынужденной бездеятельности и болезней… Этот человек видел, как одна за другой рушатся его мечты и надежды, и он не мог не желать смерти.

Но мозг Атана жаждал жизни. Быть может, неимоверным усилием воли он преодолеет непроницаемый барьер безнадежности, вдохнет энергию в усталое, измученное тело. И тогда он вернет к жизни этого человека, ставшего его вторым “я”. Но для этого ему придется изменить ход истории. Что ж, он готов к борьбе.

Едва он адаптировался в новом теле, как его пронзила адская боль. Тот человек угасал, он был в агонии. Атан напряг всю свою волю.