Читаем Кондотьер полностью

Натали знала это настроение. Ненавидела, но ничего с собой поделать не могла. Если накатывало, то накрывало с головой. Тогда оставалось только терпеть и надеяться – до и после, но, увы, не вовремя – что не застрелится как-нибудь ненароком в одно из таких паскудных мгновений.

«Генрих…» – удивительно, что она вспомнила именно о нем. Сейчас, здесь, во время острого приступа депрессии.

Выстрел. Вспышка. Пуля ударила в грудь, и Генрих сделал шаг назад, отступая перед неодолимой силой, но не упал. Устоял. Стоял как вкопанный и ощупывал грудь. Под затянутыми в перчаточную кожу пальцами ткань пальто быстро намокала, и темное пятно растекалось книзу.

Пауза затягивалась.

«Отчего он не падает?»

Но на самом деле, главный вопрос формулировался иначе:

«Отчего я не стреляю?»

Натали стояла на мосту, ощущая под ногами неровности булыжной мостовой, дышала холодным ночным воздухом, вдыхая мороз и выдыхая пар, смотрела на Генриха, на его освещенное светом фонаря лицо, и не стреляла.

«Отчего я не выстрелила? И что случилось бы потом, после моего выстрела? И чего не случилось?»

Генрих тот еще тип. Наемник. Кондотьер. Злой гений нынешней контрреволюции, случившейся так удачно, что и нарочно не подгадаешь. Натали не заблуждалась на его счет. Генрих тот, кто он есть, и, приехав на переговоры с пригласившими его к сотрудничеству людьми, он имел в виду и других, к которым, в конце концов, и перешел. Грех было не воспользоваться ситуацией. И Натали не осуждала его, нет. Он таков, чего уж там! Увидел возможность получить больше – вернуть утерянное и отомстить недругам – воспользовался ситуацией, не колеблясь, и наверняка дожмет, получит свое до последней копейки. И все-таки…

«Генрих!»

– Прошу прощения, сударыня! – перед ней остановился половой. Кажется, тот же самый, что и в прошлый раз, но, возможно, другой. – Вам презентует этот напиток один из наших музыкантов.

Картонная подставка, резная салфеточка, сложенная вчетверо, стакан толстого стекла, на треть заполненный самогоном.

«Это я так популярна, или Гут объявился?»

– Спасибо! Но передайте, что я не заинтересована в продолжении знакомства.

– Как прикажете! – поклон, движение глаз, указывающих на бумажную салфетку.

«Господи, прости! Генрих! Где тебя носит, когда я в беде?!»

Она не помнила сейчас, что сама ушла от Генриха. Убежала искать неприятности на собственную задницу. Или, напротив, спасать ее, эту самую задницу, потому что влипла в историю, всей сложнозакрученной мерзости которой так до сих пор и не поняла. Не смогла понять за скудостью доступной информации.

«Генрих!» – она через силу заставила себя выйти из холодного оцепенения и закурить. Табак показался горьким, и еще в нос шибануло вдруг запахом горелой соломы.

«У меня что, папиросы с анашой?» – но грасс курили за соседним столиком.

Натали отхлебнула из стакана, алкоголь показался противным, словно керосин. Развернула салфетку.

«Меня зовут Фе. Мы любовницы. Не удивляйся!»

«Так меня баба клеит? Или не клеит, а…»

И в этот момент произошло сразу два события. Вероятность совпадений такого рода приближается к нулю, и, если бы не приступ черной меланхолии, Натали наверняка задумалась бы над тем, кто ей ворожит и за что, но у нее сейчас были иные заботы.

«Я… Боже мой, зачем?!»

Как оказалось, музыка прекратилась, хотя Натали этого даже не заметила. Музыканты оставили инструменты на сцене и разошлись кто куда. У всех нашлось дело по душе. Выпить, перекурить, сходить в уборную. Однако Феодора Курицына ничего такого делать не стала, она шла к столику Натали.

– Тата! – голос Феодоры вернул Натали к реальности. Она взглянула на Феодору, вспомнила о записке, и в этот момент в зал вошел Генрих.

«Генрих?!» – он был не один. Генриха сопровождали армейские офицеры в чинах, и это смотрелось более чем странно, ведь сам-то он все еще носил штатское.

– Тата, солнце! – Феодора подошла и села напротив.

– Здравствуй, Фе! Ты сегодня в ударе… – Слова давались с трудом, говорить не хотелось, хотелось умереть.

– У тебя ломка? – Феодора наклонилась над столом, посмотрела с внимательным прищуром, спросила шепотом, лаская кончиками пальцев щеку Натали.