Водитель не сигналил, просто подкатил к воротам и остановился. Железная створка поползла в сторону. За забором начинался такой изумительный порядок, что Павлу тут же стало стыдно за самодельную альпийскую горку, которую он соорудил этой весной. Туевая аллейка вела к крыльцу, с обеих сторон обсаженному розовыми кустами. У двери зеленели мясистые пальмы в кадках, а фасад дома был густо увит виноградом. Порфирьев не спешил выходить, приспустив стекло, вглядывался в окна дома. Наконец махнул рукой и сказал:

– Выходи. И доски свои забирай.

Павел с брусочками под мышкой выбрался из машины, разноцветные плитки дорожки лежали ровно, швы заделаны были идеально. Он остановился, не зная, куда идти. Николай перехватил связку брусков.

– Повернись боком, – командовал Порфирьев, – стань к дому спиной. А теперь пройдись перед крыльцом, только спину держи ровней. Задери голову и посмотри в небо. На дом и по сторонам не смотреть!

Павел чувствовал себя солдатом-новобранцем на плацу. Порфирьев же был для него кем-то вроде сержанта, который не может быть доволен рядовым уже в силу того, что он сержант.

– Не торопись! Больше достоинства! – Порфирьев сунул Павлу солнцезащитные очки, – надень.

Испытание оборвалось внезапно. Не успел дачник обойти клумбу, как Порфирьев щелкнул пальцами:

– Годен. Андрей, проводи гостя в его домик.

Водитель махнул рукой. Вскоре Павел миновал сад за домом. У самого забора стояло небольшое строение, сложенное из красного кирпича, что-то среднее между сторожкой и баней.

– Проходите.

Павла провели внутрь, пол был еще влажный после уборки. В воздухе чувствовался запах дезодоранта. Все двери открыты. Небольшая комната с кроватью, телевизором и видеомагнитофоном, кухня с холодильником и плитой, ванная комната, вот и все, что разместилось на площади около двадцати пяти квадратных метров.

– Располагайтесь, если что потребуется, воспользуйтесь телефоном, – голос водителя звучал ровно, без эмоций.

Не успел Павел опомниться, как входная дверь закрылась и щелкнул замок. Он даже не сразу поверил, что его заперли, – подергал ручку.

– Эй! – позвал он и прислушался.

Шаги удалялись, гравий хрустел под подошвами ботинок. Только сейчас Павел заметил, что на окнах стоят решетки. Он обошел домик, все в нем было предусмотрено для жизни нетребовательного одинокого мужчины. В ванной на полке над умывальником лежали тюбик зубной пасты, запакованная щетка, станок и пена для бритья. Холодильник оказался забит под завязку пивом, снедью. Вот только телевизор не брал ни одной программы, а работал лишь как довесок к видеомагнитофону. И телефон оказался странным, без диска и без клавишей набора – корпус с трубкой. Поколебавшись, Павел снял трубку, поднес к уху. Вместо гудков в ней сразу же прозвучал суровый мужской голос.

– Слушаю. Что вы хотели?

– Связь проверяю, – неуверенно произнес дачник и тут вспомнил: – У Николая остались мои бруски, я с ними приехал.

Последовала пауза, рядовой охранник несколько секунд соображал, кто такой Николай.

– Их принесут к вам в дом вместе с обедом.

– Спасибо… – пробормотал Павел и положил трубку.

«Жратвы полно, а еще и обедом кормить будут».

Перспективы вырисовывались какие-то странные, а необъяснимое, странное всегда пугает.

Когда принесли обед и обещанные деревянные бруски, Павел спросил:

– Из дома выходить можно?

– Прогулка в три, – ответил немногословный охранник, и вновь клацнул замок входной двери.

Павел гулял по участку, к воротам старался близко не подходить, лишь только он приближался к ним, как тут же из будки выходил охранник и упирался в него немигающим взглядом. Занавески и жалюзи в большом доме закрывали окна – все до единого, так что даже нельзя было понять, обитаем он или нет.

Смертельная скука овладела Павлом. Казалось бы, с чего? У себя на даче он мог по нескольку дней кряду не покидать участок, с утра до вечера валяться на кровати. Но там он сам распоряжался своим временем, сам решал – бездельничать или работать, а тут все решалось за него. И сколько еще ждать, было непонятно.

Глава 12

– Добрый день. Мне бы сто долларов купить.

– Пожалуйста.

Девушка, сидевшая в обменнике за кассой, меньше всего любила обслуживать таких клиентов. Старики капризны во всем, особенно в отношении денег. То им купюра старая, то им кажется, что их обсчитали, а начнешь доказывать – могут вообще передумать.

Старик с интеллигентным лицом извлек из бумажника и отсчитал купюры.

– Посмотрите, кажется, правильно.

Девушка привычным жестом распрямила загнутый уголок одной из пятисоток. Сперва бросила в ящичек монетки на сдачу, а потом положила сверху сотку. Старик извлек бумажку, распрямил, поднял к свету. Кассирша чуть заметно улыбнулась.

«Молодой бы уже давно вышел из кабинки», – подумала она.

А старик разглядывал и разглядывал сотенную купюру. Та была старого образца, но, видно, в употреблении почти не ходила, прежний владелец лишь один раз перегнул ее пополам.