Читаем Компрессия полностью

– После таких сновидений все болячки блуждающие, – засмеялась Сиф, помогая снять Кидди майку. – Палец порежешь тут, проснешься, вроде бы не о чем беспокоиться, а стоит чуть забыться или понервничать, глянь, а палец-то распух, отек и даже гноем залился! Впрочем, тут раз на раз не приходится.

– Конечно, – хмыкнул Билл, бросая Кидди какую-то бархатистую бордовую куртку и такие же, но короткие штаны. – Раз на раз не приходится, а раз на два или даже на пять очень даже.

– Что это? – не понял Кидди. – Как это надевать? Чулки, что ли?

– Одевайтесь! – сдвинул брови Билл. – Как покажется правильным, так и одевайтесь. Тут не умение нужно, а желание согреться. Да к огню подсаживайтесь, поближе, поближе. Ну что скажешь, – он обернулся к Сиф. – Никаких особых новостей за прошедший год не набежало, чего следует остеречься?

– Все в рамках, – откликнулась Сиф, присаживаясь к огню. – Когда гостей ждешь?

– Что это за гости? – сокрушенно взмахнул рукой Билл. – Сумасшедшая с мужем – гениальным дураком? Стиай наш доблестный, вечно погруженный в раздумья, как жить дольше и лучше, и все? Сегодня больше никого не жду!

– Ну Миха вовсе не дурак. – Сиф подхватила насаженную на черную рукоять кочергу и пошевелила угли. – Так всякого можно в дураки записать. Равно как и в сумасшедшие. И уж Стиай точно не относится ни к тем и ни к другим.

– А как они доберутся? – Кидди растерянно оглянулся, пытаясь разобраться то ли в костюме, то ли в затейливой упряжи, предложенным ему для переодевания. – За окнами мороз?

– Доберутся. – Билл подошел к котлу и опустил туда несколько округлых плодов из блюда, лежащего на его столе. – Вы о себе больше думайте, Кидди. Их сны легки и прозрачны. Потому что они – легки и прозрачны. Не по чистоте своей, а по пустоте. Вы только не думайте, что я их вторым сортом числю. Я когда говорю, что кто-то маленького роста, а кто-то большого, даже и не думаю, что одни лучше других.

– Что значит «тяжелый»? – спросил Кидди, наконец разобравшись со шнурками и застежками.

– А вот не знаю, – усмехнулся Билл, помешивая варево. – Я в отношении тяжести этой в полном недоумении нахожусь, прямо как древний человек, которому довелось в одну форму сначала олово отлить, а потом свинец, и вот он ломает себе голову, отчего один брусочек другой на весах перетягивает.

– У древнего человека и других забот хватало, – предположил Кидди.

– Не знаю. – Билл вытащил из котла влажно блестевшую деревянную лопатку, бросил ее на стол. – Мне зато другое известно. Вот вы посмотрите, – Билл повел рукой вокруг себя. – Это что такое?

– Сон, – с некоторым сомнением произнес Кидди.

– Сон? – переспросил Билл. – Сон, конечно. Что же еще, если проснуться можно и убедиться, что ты вновь лежишь на собственной кровати или сидишь в удобном кресле на берегу океана? Сон, конечно. Правда, мне он нравится больше того, что осталось наяву. Здесь мои ноги слушаются меня. Здесь у меня башня есть. Великовата, правда, поменьше хотелось, но уж как вышло. Я до этой башни ничего толком и не построил в жизни. Это вот Сиф экспериментировала там за горами, но место неудобное выбрала. Ее постройки местному населению не по вкусу пришлись. Сон это, конечно. Правда, я, когда Стиая сюда привел, убедить его в том, что это сон, не смог. Он при повторном приглашении даже видеосканеры развесил в лаборатории, уверен был, что раз здесь все так реально, значит, там, где мы засыпаем, тела наши непременно исчезать должны! Так вот, мой дорогой, ничего подобного, не исчезают наши тела! А ведь хорошо было бы, если бы исчезали! Уж я подобрал бы себе… сон по вкусу! А вы говорите – тяжелый…

– Это вы говорили, что тяжелый, – не согласился Кидди.

– Подобрал бы ты, подобрал, – вмешалась Сиф, блаженно ловя тепло и лицом, и вытянутыми руками. – А не думал, что башни эти строить можешь потому лишь, что тело твое там, на берегу океана осталось, а здесь только… сам понимаешь.

– Что только? – воскликнул Билл. – Уж не хочешь ли ты сказать, что это все… – он последовательно хлопнул себя по лбу, плечам, бокам, ребрам и коленям, – что это все и есть тот самый мой дух, душа, сущность, черт его знает что, которое Рик Кельм сачком электронным отловить пытался?

– Именно, что «черт его знает», – задумчиво проговорила Сиф. – С чего ты взял, что твоя тяжесть или тяжесть Кидди – это дар? А если наказание? Ты над чем работаешь, Билл? Сны изучаешь или сущность свою взвесить хочешь? А что, если она выпачкана и отягощена твоими прошлыми воплощениями? А что, если ты уже в этой жизни столько натворил, что не паришь в снах, а вязнешь, как булыжник? Не об этой ли тяжести идет речь?