Кора положила открытку на стол вверх картинкой: Чарли Чаплин. Посмотрела на желтые стены, на портрет сиамского кота. Неважно. Все хорошо. Какое ей дело, что думает о ней пятнадцатилетняя снобка? В конце концов, Кора сама виновата, что прочитала эти строчки. Она сложила руки на груди и посмотрела на открытку. Кому это она – маме, что ли? Если так, это ужасно жестоко. Кора обошла вокруг стола, затем еще разок, затем приподняла уголок открытки, прочла:

и положила открытку на место. Тео – это брат. Не старший, с которым Луиза дралась, а младший, который хотел играть в бадминтон сам с собой. Неважно. Если бы Луиза написала то же самое Майре – тогда что? Да ничего. Не смотреть же другие открытки. Подумаешь. И она отошла от стола.

На кухне налила себе стакан молока. Медленно попивала его, слушая капель тающих льдинок в леднике: кап, кап, кап. За стеной Луиза спустила воду в ванной, мурлыча под нос песенку «Разве нам не весело?»[23] Кора поставила стакан и побарабанила пальцами по кухонной плите. Зануда и деревенщина – это не ново. Луизин тон, ее взгляды на Кору – о том же; девочка вполне честна. Другое задело Кору, просто ранило в самое сердце: жестокие, но проницательные слова об Алане, о том, что они не ровня. Жаль, Кора не знала Луизу в то лето, когда выходила замуж. Ей бы пригодилась Луизина беспощадная прямота.

Луиза вошла в кухню в розовом халате, с мокрыми волосами, зализанными назад. Лоб у нее оказался широкий, выпуклый, прямо-таки выступал вперед. Без челки она была не так красива. Все равно молода и симпатична, но не безмерно.

– Господи, как приятно полежать в ванне. – Она помотала головой туда-сюда. – Вылезла, три минуты прошло, и я уже вспотела. Хорошо бы театр набили льдом!

Кора кивнула и отхлебнула еще молока.

– Что случилось?

– Ничего, – улыбнулась ей Кора. – Ты права. Сегодня, кажется, еще жарче.

Луиза потянулась, всласть зевнула и заговорила о «Времени цветения»[24] и что хорошо бы оно оправдало похвалы критиков. Кора прислонилась к плите и слушала Луизу, изображая добродушный интерес. Нет смысла заговаривать об открытке, о том, что Луиза написала про Алана. И никогда не будет смысла. Обида осталась, тяжесть на сердце и в мыслях не исчезала, но Кора не подавала виду, и Луиза ей, конечно, верила. Девочка говорит, что ненавидит фальшивые улыбки, но Кора знает, как они порой необходимы. Она давным-давно научилась улыбаться убедительно.

Глава 11