Потрясенный, я колеблюсь мгновение, и это промедление едва не убивает меня, так как нож, подобно змеиному языку, выстреливает мне в глаз. Я выворачиваюсь влево, и лезвие режет мне щеку. Отталкиваю парня – он оказывается на удивление легким – и ползу к красному шнурку экстренного вызова. В голове у меня по-прежнему туман, каждое движение требует усилий. Но прежде чем я успеваю добраться до шнурка, парень с силой швыряет меня в стену и дико выкрикивает смесь слов, лишенных смысла. Нож возвращается, неудержимый, слепой, жаждущий моей крови.

Теперь мне уже страшно всерьез – я забываю про подготовку и принимаюсь судорожно размахивать кулаками. И на какое-то мгновение парень теряется. Этого мне достаточно для того, чтобы лягнуть его в промежность, отбрасывая назад. Я распахиваю дверь, пытаясь ударить ею своего противника. Я больше не полицейский, и даже не человек; я зверь, отчаянно сражающийся за свою жизнь.

Парень захлопывает дверь. Но тотчас же она с грохотом распахивается, налетая на него.

За дверью кто-то есть. Фрэнсис. Гоблин. Он открывает дверь, навалившись на нее своим мощным плечом. Его сила удивляет меня. Фрэнсис протягивает руку в щель и хватает нападавшего за волосы; тот падает назад на дверной косяк, издавая яростный непереводимый шум, размахивая ножом, словно сумасшедший, цепляя меня за рукав. На этот раз мне удается перехватить его руку с ножом и с силой ударить ею по стене. После чего парень вырывается, выскакивает мимо Фрэнсиса в коридор и скрывается из виду.

Фрэнсис бежит следом за ним, быстрее, чем я ожидал от него.

И вот тут до меня наконец доходит. Меня всего трясет. Я сгибаюсь пополам, не в силах пошевелиться, хватаюсь руками за колени, легкие горят, я жадно глотаю воздух. Всепобеждающей пустотой приходит слабость. И страх. В голову и ноги возвращается боль. Я с трудом могу дышать. Молю Бога о том, чтобы этот парень не вернулся и не набросился на меня снова. У меня не осталось больше сил защищаться. Мне жарко и в то же время холодно. Я чувствую себя дилетантом. Жертвой. Как будто мне еще никогда не приходилось драться. Я чувствую себя очень одиноким.

Слышу, как Фрэнсис бегом возвращается ко мне, встревоженно окликая меня по имени. Выпрямляюсь и собираюсь ответить. Затем вспоминаю, что нападавший также выкрикивал мое имя, и понимаю то, что должен был понять еще тогда. Разворачиваюсь и, вместо того чтобы откликнуться, как могу быстро хромаю за угол, к кабинету томографии. Здесь жду, затаившись, прислушиваясь, стараясь успокоить дыхание, а Фрэнсис вбегает в приемное отделение. Он снова окликает меня, и в его голосе звучат недоумение и тревога. Затем я слышу, как он разворачивается и возвращается обратно.

Я жду, когда его шаги затихнут вдали, после чего спешу в противоположном направлении.

* * *

В зале суда стоит полная тишина. Я медлю, обводя взглядом присутствующих. Стоун понимает, что мне нужна пауза, какое-то время, чтобы собраться с мыслями. Он переворачивает страницу в своих записях, затем говорит медленно, негромко:

– Вы подверглись жестокому нападению.

– Да. Но я понятия не имел, кто это был.

– Вы были уверены, что до того момента никогда его не видели?

– Я так думаю. Но, разумеется, моя память…

– Разумеется.

– Очевидно, он знал меня – или, по крайней мере, знал, кто я такой. Что заставило меня задуматься.

И, думая над этим, я пришел к заключению, что нападение не было случайным. Но это означало, что нападавший должен был знать о том, что я там. Вот что я понял, когда услышал, как Фрэнсис окликает меня по имени. А насколько мне было известно, мало кто знал, что я в тот момент нахожусь именно там.

Стоун поднимает взгляд на меня, стоящего за кафедрой для дачи показаний, и спрашивает ровным тоном:

– Кто знал, что вы там?

Глава 10

01.00

Я лежу в лучах теплого летнего солнца на траве в парке неподалеку от того места, где у нас сегодня была пирушка. Лора сидит рядом со мной, держа мою голову на коленях, и что-то тихо говорит, но я ее не слышу. На дворе снова 2008 год, и я испытываю облегчение от того, что я здесь, вместе с любимой женщиной, а не в том кошмаре под снегом. Лора гладит меня по лицу и говорит, как по мне соскучилась. Она очень переживала за меня. Мы целуемся. Я чувствую запах вина из бокала, который, похоже, опрокинул – хотя я этого не помню, – и, посмотрев налево, вижу своего отца, стоящего рядом с Джерри. У меня мелькает смутная мысль: что они здесь делают? А по мере того как Лора меня качает, запах вина становится все более едким, больше похожим на антисептик…

Но этот запах исходит от повязки у меня на шее. Я не с Лорой в залитом солнцем парке, а один, в такси, ночью, и движения, которые я чувствую, – это повороты, выписываемые такси на узких улочках северо-запада Лондона.

Я медленно прихожу в себя, но какие-то тревожные странности сна упрямо цепляются за сознание: звуки голоса моей жены, прикосновение ее руки к лицу. Я тру виски, пытаясь очистить голову.