Читаем Коммунизм полностью

Большинство европейских коммунистов и тех, кто им симпатизировал, знали, конечно, об отвратительных сторонах коммунистического правления, но разными способами пытались их оправдать: винили во всем внешние обстоятельства, такие как наследие царизма и враждебность «капиталистического» Запада, или же видели в них неизбежные побочные эффекты беспрецедентных усилий, связанных со строительством совершенно нового общества. Писатель Артур Кёстлер, который вступил в Германскую коммунистическую партию в 1932 году и год провел в Советском Союзе (он порвал с коммунизмом в 1938 году), следующим образом объяснял процессы, позволявшие как членам партии, так и сочувствующим закрывать глаза на террор и голод, на которые советский режим обрек свой народ:

Я научился автоматически расценивать все, что меня шокировало, как «наследие прошлого» и все, что мне нравилось, как «ростки будущего». Включив в своем мозгу эту сортировочную машину, европеец в 1932 году все еще мог жить в России и оставаться коммунистом[5].

Кёстлер сравнивал вступление в коммунистическую партию с духовным преображением:

Сказать, что ты «увидел свет», будет слабым описанием душевного восторга, известного только новообращенным… Кажется, будто новый свет льется со всех сторон и проникает в голову, все мироздание приобретает законченную форму, будто в головоломке, где разрозненные куски волшебным образом соединяются между собой. Теперь есть ответ на любой вопрос, сомнения и конфликты остаются в мучительном прошлом… Теперь ничто не может потревожить внутренний мир и безмятежный покой новообращенного — кроме периодически возникающего страха снова лишиться веры, и тем самым потерять то единственное, ради чего стоит жить, и снова погрузиться в окружающую тьму[6].

В Северной Европе и Соединенных Штатах, где ни социализм, ни коммунизм практически не имели сторонников, Москва приобрела полезных союзников среди либералов и «попутчиков», в основном интеллектуалов, которые, не вступая в партию, сочувствовали ее целям. Они имели важнейшее значение для коммунистов, потому что, в отличие от членов партии, которых подозревали в том, что они говорят по партийной команде, высказывали личные убеждения. Образ мыслей попутчиков отлично виден на примере Линкольна Стеффенса, который в 1919 году отчеканил знаменитую и часто цитируемую фразу о Советской России: «Я видел будущее, и оно действует».

Выяснилось, что он записал эти слова в поезде, следовавшем через Швецию в Москву, еще до того, как ступил на советскую землю. Позже, отдыхая в Карлсбаде, модном чешском курорте, он написал другу: «Я патриот России, Будущее — там. Россия победит и спасет мир. Я в это верю. Но жить там я не хочу».