Читаем Коммандос полностью

— Я воюю только с теми подонками, что издеваются над мирным населением и над военнопленными. Если кто-то из вас запятнал свою честь, я приду, с простыми армейцами я не воюю, им бояться нечего. Все, уходите.

Те сперва не поверили, что я их отпускаю, но потом несмело потянулись к опушке, пока не рванули со всех ног и не скрылись среди деревьев. Хмуро посмотрев им вслед, я цыкнул зубом и, побросав все находки в салон, рванул к пулеметному гнезду. Машина была уже в двухстах метрах, когда я взвел затвор и, прищурив один глаз, открыл просто убийственный огонь практически в упор по не бронированной цели. Длинная очередь пронзила кабину грузовика французского производства, водителя и сопровождающего, доски переднего борта и тента, и начала нашпиговывать всех, кто находился в кузове. Естественно, выжившие были, и заметив, что трое вывалились из кузова, я зарычал в злобной радости:

— А, суки, уже форму нашу надели?! Нате, твари, получите!

Когда двухсотпатронная лента закончилась, ни в грузовике, ни рядом с ним живых не было, только один успел отбежать на десяток метров, да так и лежал непонятной зеленой кучкой в траве. О случайностях и превратностях войны я помнил, поэтому, выкатив пулемет на колесиках из гнезда, откатил его в крылатой машине и с трудом, кряхтя, поднял на борт самолета, потом собрал под крылом пояса с кобурами летунов, забросил следом и уж потом сбегал за боезапасом и убрал туда же. Карман запас не тянет. Лишь после этого сбегал к грузовику и, осмотрев, добил-таки одного подранка, был там один в кузове, собрал часть документов, снял с сопровождающего в кабине планшет и, бегом вернувшись к самолету, бросил все трофеи на пол, где уже лежал мой мешок. Закрыв дверцу, я направился в кабину. Все стопоры я уже убрал, так что можно взлетать. Моторы легко запустились, и после небольшого прогона тяжелогруженая машина начала разгоняться. Подняв ее в воздух, я набрал стометровую высоту и полетел от заходящего солнца, в сторону фронта. Как стемнеет, развернусь и направлюсь по нужному мне маршруту.

Весело напевая, я управлял самолетом и, как только солнце начало заходить, длинной дугой развернул машину — резко не получится, груз так себе закреплен, быстро работали, и направился к своему лесу.

Уже совсем стемнело, когда я был на месте и, сделав несколько кругов, пошел на посадку. На подлете специально сделал на бреющем заход на базу. Намек был жирным. А сел, конечно, на единственной тут нормальной площадке, что была недалеко от базы. На той самой поляне у озера.

Потрясло, конечно, прилично, но в принципе поляна ровная. В конце поляны я развернул машину и заглушил двигатели. Как только наступила тишина, отключил все приборы и выбрался в салон, подхватив мешок и коробку с летными пайками в одну руку, открыл дверцу и, прислушавшись, побежал к базе. Нужно торопиться, минимум через четыре часа самолет должен взлететь, до восхода добраться до линии фронта и пересечь ее. Сообщение, что тут где-то сел самолет, думаю, уже пошло по инструкциям, и сейчас наверняка поднимают все истребительные части в округе, чтобы перерезать путь, так что следует поторопиться.

Бежал я легко, хотя ночью это и сложное дело, тем более с грузом в руках, а он довольно тяжел, но все же через час был на месте. Меня тут слышали, поэтому были на ушах и не спали. Опознавшись с часовым, прошел на территорию базы и спустился в выкопанную штабную землянку, где уже была установлена буржуйка, стол с лавкой и за занавешенным брезентом скрывался угол Середы.

Осмотрев всех командиров, что собрались в землянке, я покосился на лучину — надо было керосинку купить, и сообщил:

— Немцы знают обо мне и о том, что тут остались выжившие. По примерным прикидкам, вокруг леса собрано до двух корпусов, несколько десятков команд егерей прочесывают лес. Я их на время увел в сторону, проведя акцию в Ровно, но снова они скоро будут тут. У немцев я угнал самолет, транспортный «Юнкерс», ваша задача — забрать всех раненых, сесть в самолет и немедленно отправиться к нашим. Тут шансов высидеть у вас нет, найдут и уничтожат. Гитлер отдал прямой приказ доставить меня пред его очи, и немцы все жилы рвут, чтобы взять меня. Собирайтесь, выходим немедленно… Орлов, задержитесь. — Как только старлей остался, я велел ему: — Все канистры пустые, что есть, несем к «Юнкерсу», будем заправляться.

— Ясно, — кивнул тот. — Разрешите идти?

— Идите.

Отозвав в сторону однофамильца, я узнал у него насчет «Шторьха». Тот меня порадовал, движок успели поменять и даже опробовать, пары литров хватало погонять его на разных оборотах, пока не закончилось топливо. Нормально тот работал, штатно.