Читаем Комиссар Дерибас полностью

Восьмой год работал Алексей Морев в Казахстане, в петропавловском дорожно-строительном управлении. Неожиданно получил письмо из родного села, которое его встревожило. Отец сообщал, что дела в лавке идут плохо: власти начинают прижимать частников, увеличивают налоги, не разрешают нанимать дополнительно работников. А главное, неделю назад в район ездил по своим делам Иван Старцев, сосед. Там его вызвали в ГПУ и спрашивали об Алексее Мореве: где проживает? пишет ли родственникам? Старцев, конечно, ничего не сказал, а вернувшись в село, предупредил отца Морева.

Прочитал Алексей письмо, и сразу вспомнилось, как ехал лесными тропами, удирая от погони. После смертного боя и полного разгрома антоновских банд он едва спасся от преследования. Ему повезло: густые заросли были недалеко.

Морев едва не загнал лошадь. Он даже сейчас ощущал ее горячее дыхание, видел пену на губах. Убедившись, что позади никого нет, Морев осадил коня, соскочил на траву, отпустил подпругу, дал коню перевести дух и подкрепиться.

Короткую передышку Морев решил использовать для того, чтобы избавиться от всего, что могло его выдать: сжег удостоверение члена «Союза трудового крестьянства», которое недавно получил лично от Ивана Ишина, бросил в кусты наган, в котором оставалось несколько патронов, снял с ремня и запрятал в траву свою шашку — в общем, уничтожил все улики, которые говорили бы об участии в боевых операциях и связях с антоновцами.

Еще раз внимательно осмотрел свою одежду — обычный деревенский костюм. Вот только кепка схожа с одеждой антоновца! Безжалостно выбросил кепку. «Теперь все! Обычный мужик, и только! — решил он. — А где взял лошадь? Да еще такую холеную!.. У всех теперь тощие… Вот доберусь поближе к своим — отпущу на волю, хоть и очень жаль…»

Морев уразумел, что антоновщине пришел конец, и все же в душе надеялся, что найдутся другие силы, которые сумеют спихнуть большевиков. «Как же теперь хозяйство? Отберут ведь лавку, нажитую потом и кровью! — Было мучительно горько, до слез. — Ведь кровное, свое! И работники уйдут! Кто же будет работать в хозяйстве?! Как дальше жить?»

Морев понял сейчас и другое: после разгрома мятежников начнется следствие, будут выявлять всех участников. Одним суд назначит какой-то срок тюрьмы, других пожурит за несознательность. «А что будет тем, кто истязал людей?! — Эта мысль холодила спину, приводила в дрожь. — Ведь найдутся свидетели и скажут, что он, Морев, принимал участие в пытках и казнях… Свою шкуру будут спасать, а на меня укажут!..»

К берегу Оки Морев выехал на вторые сутки. Вечерело. Закатное солнце, отражаясь в реке, бросалось бликами в глаза, словно хотело уколоть. Вода, накатываясь на берег, стремилась ухватить за ноги и утащить в глубину. А река нахмурилась, по воде пошла рябь — все настроено против Морева. На душе было гадко.

Алексей привязал лошадь к раскидистому кусту ивы, разделся и вошел в воду. После купания сделалось немного легче, казалось, что частица прошлого вместе с потом была смыта речной водой…

Морев, привязав к седлу одежду и держась за лошадь, переплыл реку, оделся и поехал дальше. В наступивших сумерках стал узнавать знакомые места. Вскоре Морев спешился, потрепал лошадь по холке, шлепнул рукой по крупу и зашагал через кустарник к большаку.

Совсем стемнело, когда Морев вошел в свое село. Залаяли собаки. Кто-то вышел на крыльцо. Морев быстро прошел мимо. Вот и собственный дом. Сердце екнуло: недолго отсутствовал — всего пять месяцев — и в то же время долго. Думал приехать на коне, а получилось — крадучись…

Тихонько постучал в окно. Сразу заскрипела половица. Морев понял, что ждут. Мать кинулась с плачем.

— Тс-с. Не подымай шума! — прикрикнул отец. — А завтра, если люди будут спрашивать, так скажи: вернулся из Питера, куда ездил на заработки. Многие привыкли к таким поездкам.

Днем заходили соседи, все расспрашивали о жизни в Питере. Морев врал как мог. Кое-что слышал он в антоновской армии от «бывалых» людей: тяжело с питанием, народ ропщет. Было восстание в Кронштадте. Потом расспрашивал сам: о земле, о видах на урожай. Понял, быть беде. Год засушливый, а крестьяне посеяли с осени мало. Подумал: «Нам-то что! Будут покупать в лавке, куда им деваться?! Вот и будем с хлебушком!»

Так прожил Алексей Морев месяц, а когда пошел второй, стали доходить слухи: того взяли, этого судили… Тоскливо забилось сердце — куда деваться? Ведь доберутся же!

Как раз получил письмо из Казахстана от брата Якова. Живет в Петропавловске, имеет крепкое хозяйство, свою мельницу. Там никто не беспокоит. Письмо приободрило, вселило надежду. Подумав, решил Морев податься к брату — Петропавловск далеко, не скоро доберутся. К тому времени, глядишь, может, что и переменится.

Вскоре исчез Алексей Морев из дому, а когда соседи спрашивали, где сын, старый Морев отвечал:

— Снова подался в Питер. Заработки лучше, да и жизнь там ему пришлась по душе.

Не заметил, как пролетело почти восемь лет, все в тревоге и ожиданиях. Время от времени отец писал Якову, а между строк — для Алексея. Вот как сейчас…