Читаем Комиссар Дерибас полностью

Разбитые Красной Армией помещики и капиталисты, отброшенный силой крестьян и рабочих международный капитал снова пытаются сорвать дело мира, за которое после победы над Врангелем взялась рабоче-крестьянская Россия, При помощи продажных агентов, при помощи эсеров и меньшевиков русские помещики, капиталисты, международные банкиры и заводчики пытаются набросить городскому населению, и в первую очередь рабочим, голодную петлю на шею.

…Они пытаются внести замешательство в железнодорожное движение, дабы нам задержать подвоз топлива на фабрики и для гражданского населения. В городах старые лакеи международного капитала — меньшевики и эсеры, те же самые, которые затягивали без конца войну и таким образом расстроили народное хозяйство России, — пытаются теперь использовать продовольственные затруднения и холод, чтобы поднять рабочие массы против их собственной рабочей власти…»[6]

Дзержинский вызвал Самсонова.

— Поезжайте в Петроград, там действует повстанческий центр. Я только что получил сообщение. Глава заговора — Таганцев Владимир Николаевич, профессор-географ, бывший помещик, принимавший участие в заговоре английского шпиона Поля Дюкса, раскрытого в 1919 году. Тогда Советское правительство поверило профессору. Он обещал, что больше не будет участвовать в борьбе против Советской власти, и его простили. Но он не сдержал обещания.

— Понятно, Феликс Эдмундович. Отправляюсь немедленно. Как я понимаю, речь идет о так называемом «Областном комитете союза освобождения России», который объединяет «Боевой комитет», «Народный комитет восстания», «Петроградскую народную боевую организацию»?

— Да, именно о нем. Сейчас повстанческий центр вербует через бывшего председателя кронштадтского мятежного «ревкома» Петриченко военных моряков, бегущих из Кронштадта, и направляет их в Петроград. В Кронштадте все закончено. Остатки наемников и шпионов бегут в Финляндию. А эта организация, которую я назвал, крайне опасна. Действуйте самым решительным образом.

Самсонов встал, чтобы уйти, но Дзержинский его задержал.

— Как наши раненые? Вы справлялись?

— По-разному, Феликс Эдмундович… Дерибас в тяжелом состоянии. У него кроме ранения еще двустороннее воспаление легких…

— Узнайте, хватает ли медикаментов, в чем они нуждаются. И позвоните мне. Передайте привет.

В палату Самсонов вошел под вечер. Тускло светила электрическая лампочка. Было душно, и пахло лекарствами. Среди длинных рядов коек он с трудом отыскал Дерибаса. Маленькая бородка, которую Дерибас носил раньше, превратилась в окладистую рыжую, с проседью, бороду. Щеки тоже заросли.

Терентий Дмитриевич издали увидел Самсонова, обрадовался, хотел было приподняться, но это ему не удалось. А Самсонов замахал рукой, чтобы лежал.

— Здорово, братец! — приглушенно произнес Самсонов. — Ты как?

— Сам не знаю, как угораздило. Там, на льду… Ну и скрутило же меня. Теперь все позади…

— Лежи, лежи. — Самсонов положил руку ему на плечо, сам сел на стул. — Вот тут я тебе принес немного. — Он указал на сверток. — Поправляйся. От Феликса Эдмундовича привет. Спрашивает, в чем нуждаешься, чем нужно помочь.

— Спасибо. Здесь все есть. Ничего не надо. А ты чего здесь?

— Контра поднимает голову. Помнишь, Дзержинский говорил, что кронштадтский мятеж не один, за ним кроется сеть заговоров. Так оно и есть, как в воду смотрел.

Помолчали. Самсонов увидел, что Дерибас устал, Поднялся.

— Ну я пошел…

Но Дерибас его удержал:

— Ты вот что, Тимофей Петрович… Зайди к профессору Шокину. Его адрес знает Нина. Он мне помогал, когда я был в подполье.

* * *

Дерибас поправлялся быстро. Теперь, лежа на больничной койке, он мог наконец оглянуться на прожитое. Вспомнил Онуфриевку — украинское село возле Кременчуга, усадьбу сахарозаводчика Толстого. Терентий любил наблюдать за детьми помещика: у них другая жизнь, да и сами они какие-то другие, всегда веселые. А Терентию нравится все «другое». Хоть и не приглашают его играть, но все равно наблюдать интересно — заглянуть хоть краешком глаза в другой мир.