Читаем Командор полностью

Выполняя такой приказ, я помог спуститься в шлюпку раненым Сорокину и Кузьмину, подтолкнул туда каким-то чудом уцелевшего Петровича и крикнул остальным, бившимся у трапов на ют, чтобы они приготовились по сигналу покинуть корабль. Натиск пиратов не слабел, но Ардылов переиначил мои слова и сбежал в шлюпку. Остальные сражались, позабыв обо всем.

И тут атака на трапы внезапно захлебнулась. Часть флибустьеров бросилась обратно на фрегат, а вскоре я услышал сигнал Кабанова — три револьверных выстрела подряд, а после краткой паузы еще три. Похоже, ребята свое дело сделали.

— Все в шлюпку! Сейчас рванет! Отходим! — Я заорал так, что не узнал своего голоса.

Наверное, я мог бы и не кричать. Все знали значение сигналов, и через минуту мы отвалили от борта обреченной бригантины.

Думаю, что мы побили рекорд по скоростной гребле, и все равно не успели отойти достаточно далеко. Нас спасло то, что нас прикрывал борт бригантины, и обломки взорвавшегося фрегата миновали шлюпку. Мы продолжали грести изо всех сил, и тут рванула бригантина. Вокруг нас обильно падали обломки, но, к счастью не один не обрушился на чью-то голову.

— Поворачивай! Там мог кто-нибудь уцелеть, — твердо приказал Сорокин. Мы молча развернули шлюпку и направились к тому месту, где недавно сцепились в схватке два корабля. И только тогда я обвел взглядом тех, кто уцелел в кромешном аду боя.

Из всех десантников в шлюпке был только раненый в левое плечо Сорокин. Из экипажа «Некрасова» осталось двое — Кузьмин и Ардылов, причем первый был тяжело ранен в ногу. Рядом с ними сидел Петрович со своим неразлучным чемоданчиком. Из пассажиров — Рдецкий, Аркаша Калинин, Женя Кротких, Вовчик, секретарь Лудицкого Зайцев, Владимиров и Астахов. Кроме Грифа, остальные были примерно моими ровесниками, и вообще достаточно спортивными ребятами, вот только долговязый Вовчик мне совершенно не нравился. Но тут уж выбирать не приходится…

Как ни поразительно, но при взрыве погибли далеко не все. То тут, то там мы видели судорожно вцепившихся в обломки людей. Мимо пиратов мы проплывали без тени сострадания, а одного, пытавшегося вцепиться в шлюпку, Рдецкий добил веслом. Зато как мы обрадовались, когда увидели Ширяева! Гриша буквально в последний момент успел прыгнуть за борт, и судьба оказалась к нему милосердна.

Теперь нас осталось двенадцать. Если вспомнить, что на «Некрасове» плыло восемьсот человек, то остается лишь удивляться, как в число уцелевших попал я сам! Особой физической подготовки у меня никогда не было, единоборствами не увлекался, стрелок неважный… Видно, судьба…

А потом, когда мы описали вокруг обломков почти полный круг, случилось подлинное чудо. Мы увидели Кабанова! Всего израненного, в прожженной одежде, но все-таки живого. Он плавал, судорожно вцепившись в обломок мачты, и нам едва не пришлось вытаскивать Командора вместе с ним.

Взрывной волной командора отбросило далеко в сторону. Он мало что помнил кроме того, что летел куда-то высоко-высоко. Потом упал в воду, едва не захлебнулся, а когда всплыл, рядом плавал тот самый кусок рангоута…

Из всех наших раненых Сергей оказался самым тяжелым. Пиратский клинок вошел ему под сердце — к счастью неглубоко, было еще несколько свежих ран, но Петрович, осмотрев его, сказал, что прямой угрозы для жизни пока нет. А потом добавил, что в ближайшее время о подвигах придется забыть.

— Я рад забыть о них навсегда, доктор, — слабо улыбнулся Сергей, и тут же попросил произвести инвентаризацию всего, что у нас осталось.

Собственно, пересчитывать было почти нечего. Из оружия при нас осталось шесть абордажных сабель, кинжал у Сорокина, да два ножа. Три кремневых пистолета, ТТ Рдецкого с двумя последними патронами, и «макаров»у Кости с тремя. В шлюпку заранее был сложен небольшой НЗ: сухари, вяленое мясо, три бочонка с водой, несколько бутылок рома, топор и два мушкета с запасом пороха и пуль выстрелов на сорок. Вот и все, чем мы располагали, а ведь теперь наше положение и без того ухудшилось до предела.

Мы болтались в небольшой шлюпке посреди моря. Где-то неподалеку должен быть остров, куда отправились наши женщины, но мы знали лишь примерное направление на него, а увидеть его, сидя почти у поверхности воды, не могли. Но остров, кому бы он не принадлежал, был нашим единственным спасением, и мы стали грести в ту сторону, надеясь достигнуть его до темноты.

Порция рома ненадолго придала нам сил, и мы старались вовсю. Однако время шло, а заветной суши не было. Или мы сбились с курса, или нас снесло ветром и течением, или до острова было дальше, чем нам казалось. Каждый был волен выбирать любую причину.

Когда солнце закатилось за горизонт, мы перестали грести и немного перекусили. Никто не мог сказать, как долго продлится плавание, и скудные запасы сразу решили экономить. Неужели мы спаслись лишь для того, чтобы в итоге умереть от голода и жажды? Уж больно жестокая получается шутка…

Но что бы ни сулила в дальнейшем судьба, ночью грести не имело смысла. Оставалось одно: отдыхать, и мы, кто как смог, улеглись в тесной шлюпке.