Читаем Команда Смайли полностью

– Отто выставил девчонку за дверь, а неделю спустя их всех арестовали. Включая, конечно, и толстяка Олега, который их подставил, но они все знали. О, они-то знали! – Она запнулась, словно потеряв нить. – А глупая девчонка, которая пыталась предупредить Отто, умерла, – печально добавила она. – Исчезла; судя по всему, была подвергнута допросу. Отто где только ее не искал, пока не напал на соседа по камере. Умерла, как пить дать. Как дважды два четыре. Как и я, черт побери, скоро умру.

– Сделаем перерыв, – попросил Смайли.

* * *

Он бы и остановил ее – заварил чаю, поговорил о погоде, о чем угодно, лишь бы сдержать нараставшую в ней лихорадку. Но она уже перескочила ко второму этапу и вернулась в Париж, где Отто Лейпциг с данного сквозь зубы благословения пятого этажа и с горячего поощрения старого генерала принялся после стольких потерянных лет налаживать контакт со вторым секретарем Кировым, которого Конни окрестила Рыжим Боровом. Смайли предположил, что так она называла его в свое время. Лицо ее побагровело, у нее перехватило дыхание, поэтому слова вылетали с хрипом, но она заставляла себя говорить.

– Конни, – снова взмолился Смайли, но этого явно недоставало, чтобы ее остановить, да, пожалуй, и ничто бы уже не удержало ее.

– Сначала, – сказала она, – маленький Отто в поисках Рыжего Борова обошел различные франко-советские общества дружбы, в которых, как известно, бывал Киров. – Этот бедняга Отто, должно быть, раз пятнадцать смотрел «Броненосец „Потемкин“, но Рыжего Борова так ни разу и не увидел.

Прошел слух, что Киров стал проявлять серьезный интерес к эмигрантам и даже изображал из себя человека, тайно им сочувствующего: он спрашивал, не может ли он, несмотря на свою скромную должность, чем-то помочь их семьям в Советском Союзе. С помощью Владимира Лейпциг пытался пересечься с Кировым, но ему снова не повезло. И тут Киров начал разъезжать – разъезжать повсюду, дорогой мой, стал настоящим Летучим Голландцем, так что Конни и ее ребята стали подумывать, что он вовсе не оперативник, а какой-то административный работник Московского Центра, к примеру, бухгалтер-аудитор группы Западно-европейских резидентур, куда входит Бонн, Мадрид, Стокгольм, Вена, с центром в Париже.

– Работавшим на Карлу или на основную организацию? – тихо уточнил Смайли.

– Шепоток пускает тот, кто посмелее, – ответила Конни, но, на ее взгляд, это был Карла. – Несмотря на то, что Пудин уже находился на месте. Несмотря на то, что Киров – дурак и не солдат, работать он мог только на Карлу, – сказала Конни, прихотливо опровергая собственное утверждение. – Если бы Киров приезжал в резидентуры, его бы там принимали и он бы жил у известных нам офицеров разведки. А он жил под своей крышей и общался только со своими коллегами по торговым представительствам, – выложила она.

– В конечном счете выручила авиация, – сделала вывод Конни. – Маленький Отто дождался, пока Киров взял билет на самолет в Вену, удостоверился, что он летит один, взял билет на тот же рейс, и они снова оказались в деле.

Обычная ловушка по всем правилам – вот на что мы рассчитывали, – пропела Конни очень громко. – Спалить его по-старомодному. Крупный оперативник посмеялся бы, но не братец Киров, особенно будучи у Карлы на обеспечении. Фотографии, запечатлевшие запретные шалости, и угрозы – вот что мы задумали. А разобравшись с ним и выяснив его задания, и всех его мерзких дружков, и откуда такая свобода, мы либо перекупим его и побудим перейти на нашу сторону, либо бросим назад в пруд – в зависимости от того, что от него останется!

На этом она умолкла. Открыла рот, закрыла, перевела дух, протянула Смайли свой стакан.

– Дорогой мой, плесните старухе еще, только скорее, договорились? Хвороба одолела Конни. Нет, не надо. Стойте.

На секунду Смайли роковым образом растерялся.

– Джордж?

– Конни, я здесь! Что происходит?

Он подскочил к ней, но недостаточно быстро. Он увидел, как спазм обезобразил ее лицо, изуродованные руки взлетели, а глаза сощурились словно от отвращения, как если бы у нее на глазах произошла жуткая катастрофа.

– Хилс, быстро! – выкрикнула она. – Вот те на!