— Не понимаю, о чем ты, — я оскалился в наглой самодовольной усмешке того самого «самца-кобеля», которую мы репетировали для эпатирования общества, — Я как был старым-добрым Симулянтом, так им и остаюсь всю свою печальную жизнь.

И морду попротивнее скорчить. Посамодовольнее. Ты, Витя, только что уделал человека-компьютер, раскрыл одну из самых больших тайн… стоп.

— Так вот почему нам всех призраков отдали, — догадался вслух я, — Ты хреново гадала о будущем, не понимая человеческого фактора. А когда начала, когда дала результаты…

— Убить тебя мало… — тут же прошептала Палатенцо, почти касаясь своими губами моих, — Ну что ты за мерзкий тип, а, Изотов? Что вот теперь с тобой делать?

Глава 19

Кухонные посиделки

— То есть, он теперь всё знает?

— Так точно, товарищ мама!

— Юль, не выделывайся. Мне и без тебя…

— Ты без меня три года была.

— Без милой, ласковой, доброй моей дочурочки. А не без ехидного чудища с поехавшей от извращений крышей!

— Ну так не надо было меня запирать в доме, полном извращений. И извращенцев. И извращенок!

— Юль, прекрати. Лучше накрой на стол. Дай полежать спокойно.

Голоса смолкли. Я вздохнул. Из ванны вылезать не хотелось. Вот совсем. Я лежал, задрав чересчур длинные ноги на плитку стены, смотрел на потолок и курил. Вообще, дымить в ванной — идея отвратительная, никому не советую. Хорошая вытяжка редко где есть, а значит, ты сам себя запираешь в теплом влажном и тесном пространстве с большим количеством выдохнутого дыма. Глаза режет, дышать трудно. Кстати да, вытяжка… может, попробовать удрать?

Нет, ну на самом-то деле?

Чего еще можно ожидать от этой жизни? Что Кладышева — инопланетянин, повернутый на сексе и психологии человеческого вида? А Янлинь тайный агент правительства? Ну да, и баба Цао в качестве связного между разведками СССР и КНР, все сходится. Не зря же у самой Стены всё это выстроено, ага. А Викусик большой человекоподобный робот со встроенным детектором правды… По кому еще пройтись? По Паше? Не, Паша нормальный. Если не считать его противоестественных отношений с феями.

Устал…

Я не герой, уважаемая публика. Не воин. Не гений. Не миллиардер и не филантроп, за вот это вот особенно больно. Я, черт возьми, даже не талантливый двадцатилетний парень на службе у гэбистов, а старый уставший человек, которому просто хочется тихой спокойной жизни на следующие девятьсот лет. Да, кстати, это правда, жить буду долго, если не убьют и не затрахают, товарищ Молоко свидетель. Но очевидно — что несчастливо.

— Выходи! — в дверь задолбили, — Выходи, подлый трус!

— Оставь меня, старушка… — пробурчал я в ответ.

Ну да, тщетно гонять ту, которая может просунуть голову сквозь нетолстую материю.

— Накурииил…! — обвинительно застонала просунувшая Палатенцо, — В нашем доме накурил!

— Тут и так всё прокурено, — отбрехался я, — И мертво. Нежилое нифига помещение. Вот какого лешего ты сюда не моталась порядок поддерживать, а? Бессовестная?

— Чтобы я, народная артистка СССР, знаменитость… — тут же начала надуваться Юлька, изображая из себя оскорбленную невинность.

— Вот завтра товарищ майор уедет работать, а мы устроим генеральную уборку, поняла? — мстительно пробурчал я, выволакиваясь из почти остывшей воды.

— Ты только при маме такое не скаж…

— Я всё слышала! — торжествующе-веселый голос Неллы Аркадьевны громыхнул по всей квартире.

Хех, завтрашние труды такого точно стоят. Впервые услышать смех в голосе этого титана… неужто я дожил?

— Мама смеется, — озадаченно пробормотала и Юлька, роняя полотенце из рук, — Давно не слышала.

— Мы далеко не то, о чем всю жизнь мечтали. И далеко не те, какими быть могли, — стихами пробурчал я, нагибаясь сквозь Палатенцо за полотенцем, — Миры и судьбы тщетно к нам взывали. Но кто услышит? Уши-то в пыли.

— Начал хорошо, а кончил за упокой… — вздохнула девушка, — Но смысл чувствую. Автора не узнала.

— Автор — я, — важно ответил я, вытираясь, — Речь о рефлексии, понимаешь? О нарушенном балансе между выживанием и жизнью, о дилемме утрачиваемой в угоду обществу юности, о страхе утраты себя в процессе познания неписанных законов общества и его социальных лифтов…

— Ой, всё! — фыркнула Палатенцо, протискиваясь назад сквозь дверь.

Просторная «трёшка» товарища майора производила тоскливое впечатление давным-давно брошенного жилого помещения. До абсурда вроде рассохшейся мебели тут дело не доходило, но знаете, как это бывает? Всегда можно определить, живут тут или просто… приходят. Сюда даже приходили редко. Ничего, это мы поправим. В смысле пыль уберем и окошки протрём, а не будем приходить к товарищу Окалине на чай. Травмоопасно.