Додумать мне помешала четверка спецназа, заводящая на этаж паренька в «угнетающем» КАПНИМ-е с заломленными назад ластами. Здоровенные мужики в бронежилетах вдвоем пёрли мелкого доходягу, а еще двое не сводили с него своих АКСУ. При виде встающего с кресла меня все как по команде остановились.

— Изотов? — громыхнул один из детин, державших наизготовку оружие, — Симулянт?

— Да. Я.

— Документы, — тяжело уронил дядя.

Пока он рассматривал извлеченные мной из кармана бумаги, я задумчиво смотрел на свернутого бубликом парня лет шестнадцати, не больше. Он мне не нравился. Черноволосый, смуглый, похож на цыгана. Нос горбатый, опять же. Это раз. Наручники. Это полтора. А во-вторых, где номер два? Точнее, шесть? Кто-то из этих? Вряяяяд ли.

— Всё, он твой, — пихнул отпущенного из захвата пацана ко мне громила, вернувший документы, — Твоя головная боль. Мы передаем, остальное решайте сами.

— А где еще один? — осведомился я, предчувствуя проблемы, — Это же Сосновский? А где Розенштамм?

— Он его шлепнул по дороге, — ухмыльнулся детина, — Порвал на две части. Так что будь аккуратнее, стакомовец. Не повредит. Все, бывай.

Под стук ботинок спешно отбывающих вояк, пацан гнусно и с вызовом ухмыльнулся мне в закрытое маской лицо.

Кажется, у меня проблемочки.

Глава 4

Веселые старты

— Изотов? Окалина на проводе, снова. Всё подтвердилось. Меня… нас хотели подставить. Не вписали в докладную, что Сосновский двинутый нацист. Суки.

— Что делать, товарищ майор?

— Ты что-то подписывал? Приемку, например?

— Нет, эти отбойщики просто его мне сгрузили и свалили.

— О как. Отлично… и куда ты его?

— Оставил в КАПНИМ-е и браслетах с остальными. Сидят.

— Ясно-понятно… Тогда давай так…

Выслушав пожелания начальства, я повесил трубку. Закурил, не отходя от телефона и хамски стряхивая пепел на чистый пол. Осуждаете? Сам бы себя осудил. Но тут такое дело… ай, ладно.

Иду в комнату гостиницы, куда набились все наши в связи с приездом последних гостей. На душе мерзкое сухое говно, перекатывающееся навроде перекати-поле, только по задворкам потрохов. Все у нас в жизни кое-как, всё через жопу, а тут еще и межведомственные дрязги во всей своей красе подоспели. Машу вать!

— Наконец-то! — недовольным тоном меня встречает сидящий на стуле Виталий Сосновкий, псих с очень непростыми родителями, — Давай снимай с меня эту сбрую, вижу, тут все норма… эй! Ты ч…

Больше он ничего произнести не успевает, так как зашедший ему за спину я сворачиваю ублюдку шею как цыпленку, а затем, вышвырнув за шкирку мелко содрогающееся тело в угол, сам занимаю стул. Успеваю даже слегка поерзать задом перед тем, как до свидетелей этого перфоманса начинает доходить, что они только что увидели.

Первым в себя приходит Рамазанов.

— Нас это тоже ждет? — скупо спрашивает мужик, кивая на отходящего Сосновского.

— Вас? Нет, — успеваю ответить я, прежде чем начинаются вопли, сопли и истерики. Спонсором всего выступают на семьдесят процентов Конюхов и на тридцать Салиновский. Писательница смотрит и молчит, панкушка как-то нездорово хрюкает. Весело, в общем, но разобраться с нездоровой атмосферой помогает сам Азамат, выдающий художнику четко размеренного леща, выключающего в засранце звук. Паша, глядя на это, успокаивается сам. Я сижу, наблюдаю.

— Поясни, — кратко просит меня военный, только что доказавший, что как лидер и командир по навыкам он на три головы выше меня.

— Все слушают? Хорошо, — я слегка улыбаюсь, — Думаю, это тело уже успело похвастаться тем, что сделало? На всякий случай дополню — покойный был нацистом. То есть, если бы я его освободил, появился бы неиллюзорный шанс преждевременной кончины товарища Сумароковой. И сделать бы вы ничего не успели. Теперь, вкратце — подобное вам не грозит, если только не надумаете атаковать меня или кого-то из отряда. Даже если вы сбежите, то я по вашему следу не пойду, а лишь отчитаюсь по телефону. Этот момент ясен?

— Да ты ненормальный! — вновь психанул Конюхов, тыча пальцем на лежащий в углу комнаты труп, — Ненормальный!

— Ненормальные тут все! — жестко отрубил я, слегка повышая голос, — Вы хотите начать жизнь с чистого листа? С чистого дела? Это вам и собираются предоставить, если мы справимся! Только вот если у вас в головах не хватит шариков, чтобы действительно жить нормальной жизнью, то дверь — вот она! Задание слишком важное, а ваши роли слишком небольшие, чтобы я отвлекался на ваши капризы и метания. Выходите за дверь, становитесь участниками гос. измены, но не канифольте мне нервы. Теперь делаем так! Пока я курю, вы успокаиваетесь и настраиваетесь на продуктивный разговор. Поехали.

Сигарета не лезла, так что времени хватило всем. Сидящим напротив меня бедовым личностям устаканить изменения в их непростой жизни, а мне сформулировать то, что я собирался им сказать.