Читаем Команда полностью

Как добрался до второго этажа, Хагрид не помнил, но проснулся он на полу одного из номеров. Причиной пробуждения оказалось деликатное постукивание в дверь очевидно, старина Том дал знать в Хогвартс, и похмелять лесничего Дамблдор прибыл лично. За пинтой первоклассного зелья последовал крепкий чай и гора кексов, стучал в стекло ледяной даже на слух дождь, жарко кипело пламя в камине, разговор легко витал вокруг школьных неурядиц, и кошмарные открытия вчерашнего дня как-то сами собой перетекли обратно в сомнения. Ну пропустил человек хэллоуинскую обжираловку, что с того? Может, животом маялся, или печенка, не молоденький, чай. О Петунье Лили говорила часто, мол, зависть сестренку сглодала, а росли душа в душу, вот и вспомнил директор первым делом про нее. Старушка Арабелла давно хотела перебраться на юг страны — какой уж Абердин с ее-то артритом. Сириус… Ну что ж, Сириус — Блэк, и смирись с этим, доверчивый гомункул, а то разнюнился, будто впервые тебе пришлось разочароваться в человеке. Не-ет, в Лес, бегом в Лес, и сразу до Овражьего предела — простынки, небось, стосковались по любимой тыквенной стружке…

Расставаясь с Дамблдором у дверей замка, Хагрид все-таки не удержался, спросил:

— Директор, а почему вы Сириуса-то… не поговорили? Вы ж там были, когда его привезли.

Дамблдор сморщился, как от горького.

— Не очень-то приятно смотреть в глаза тому, кто предал твое доверие, Рубеус. Они же мои ученики, мои дети…

Старик вдруг уселся прямо на каменные ступени, и Хагриду ничего не оставалось, как примоститься рядом.

— Знаешь, как они себя величали? «Мародеры». Не мешало бы кое-кому заглянуть в словарь… да. Но эти охальники не любили словарей, зато любили шкодить и безобразничать. Мои блистательные гриффиндорские лентяи… Затем случилось Пророчество, и каждый из них совершил ошибку, роковую ошибку. Один поставил школьную дружбу выше безопасности семьи. Другой предал. Третий, поддавшись шальному порыву, совершил большую глупость. А четвертый… ох, забыл совсем… Рубеус, четвертый сейчас спит у тебя на кровати.

— Люпин?

— Он пришел… э-э-э… точнее сказать, приполз в замок из Хогсмида вчера поздно вечером. По счастью, дежурила Минерва. Она решила, что студентам совсем ни к чему созерцать… э-э-э… и обонять недавнего однокашника, потому отлевитировала его к тебе в хижину. Позаботься о нем, хорошо? Считай это взысканием за прогул.

— Ну что ж вы так, я… конечно! А… какая его ошибка?

— Ремуса? Хм. Он просто, как обычно, счел себя лишним. Отошел в сторонку, позволил нам считать его предателем. В итоге мы прошляпили предателя настоящего… — Дамблдор тяжело вздохнул. — Четыре Мародера, четыре ошибки и вот Риддл повержен, Англия ликует, все счастливы.

— Все?

— Кроме Ремуса, нас с тобой… Минервы, они ведь и ее ученики тоже. Душу из меня вынула, почему я сам не стал Хранителем.

— А… почему?

— Должен был, конечно, но Джеймс решил довериться друзьям дружбу он ценил превыше всего. Помнишь историю с Гремучей Ивой?

— Дык не просто так полез, а этого же спасать… ну… слизеринского проныру.

— Не обольщайся. Мальчик побежал выручать друзей, а на беднягу Северуса ему, как выражается молодежь, было плевать с Астрономической башни. Боюсь, этого Северус ему никогда не простит.

— Джеймс умер.

— Бывают люди, настолько незыблемые в своей любви или ненависти, что даже всемирный потоп вряд ли что-то для них изменит. Смерть Джеймса и Лили не загасила, а лишь многократно усилила глубину чувств Северуса. Боюсь, в будущем эта детская вендетта еще доставит нам массу неприятностей.

— А разве этот… Северус — не в Азкабан?

— Я приложу все усилия, чтобы Аврорат и Визенгамот причинили мистеру Снейпу как можно меньше беспокойства. Он один из самых мужественных молодых людей, которых мне доводилось встречать. Кроме того, надеюсь принять нашего юного Мастера Зелий на преподавательскую должность уже на следующей неделе… если, конечно, Минерве удастся его уговорить.

— Этого… учителем?! Он же меченый!

— Я доверяю Северусу Снейпу.

— Но как… не понимаю… директор! Этому доверяете, а с Сириусом даже не погово…

— Мне нечего сказать Сириусу Блэку, и, думаю, у него для меня тоже нет ничего, кроме бессмысленных проклятий. — Директор поднялся. — Я пришлю тебе зелье для Ремуса. Гораций сварил к празднику целый бочонок — интересно, с чего он решил, будто оно понадобится?

Через неделю в замке появился худой, патлатый зельевар, и Хагрид на удивление быстро нашел с ним общий язык — быть может, потому, что с первого взгляда понял: никакой радости по поводу гибели врагов тот не испытывает. Наоборот, в холодной пустоте равнодушного взгляда Рубеусу почудилась та самая безнадежная обреченность, которую не раз приходилось видеть в глазах умирающих животных. Видать, судьба страшно отомстила слизеринскому проныре за темные игры, и если дышит до сих пор, то уж точно не ради себя любимого. Прав Дамблдор, большого мужества мальчик.