Читаем Кома полностью

- Ольга, щитовидка. Саша, ничего сегодня. Твой Толбухин тяжелеет, посмотрим вместе часов в одиннадцать, - доцент посмотрела на часы, - И не затягивай с рентгеном, тормоши их. Коля, - она повернулась к самому Николаю, - Тебе сегодня вообще повезло. Больная по фамилии Январь, 71 года, лихорадка неясной этиологии^. Отягощена и по сердцу, и по неврологии. И ещё одна женщина, 54, диагноз тоже неясен. Работай.

Мысленно вздрогнув, как это всегда случалось с ним в подобный момент, Николай принял обе истории болезни, плоские, но уже слегка растрёпанные, украшенные по верху титульных листов прямоугольными штампами «Педикулёз - ». Ну что ж. На то она и работа.

Казалось, что этот день не несёт в себе ничего необычного. С августа прошлого года, когда началась его учёба и работа в качестве интерна (две трети которой проходили в пределах этого самого отделения) таких дней у дипломированного врача Николая Ляхина было вполне достаточно, чтобы привыкнуть. Двое новых больных - последствие прошедшего «скорого дня», когда отделение заполнили до лимита койко-мест. Несколько «старых», уже хорошо знакомых и понятных. Чуть больше чем нужно, чтобы работать без напряжения, но так и должно быть. На кафедре и на отделении Николая, пожалуй, ценили, - как ценят в терапии почти каждого мужчину. Слишком мало в большинстве случаев получают терапевты, чтобы врач-мужчина мог позволить себе, скажем, завести семью в первые десять лет после вынуска. Но разнообразных халтур, даже не всегда связанных с медициной, у Николая хватало. Только это, в дополнение к статусу одиночки и жизни с родителями, которые всегда накормят, позволяло ему думать о деньгах меньше, чем многим другим. Помимо собственно вторичных половых признаков в терапии у мужчин ценили цепкость и развитое ассоциативное мышление, которые ему тоже повезло иметь. Проявлять подобные качества Николай по понятным причинам стремился в объёме, слегка превосходящем то, что существовало на самом деле, поэтому в глубине души осознавал, что его переоценивают. Но тут уж ничего не поделаешь - иначе не выжить. В бесплатную интернатуру повезло попасть не каждому, но здесь сыграла роль именно кафедра, на которой врачей-мужчин всегда не хватало, да и просто везение, конечно.

На ходу читая немногочисленные записи в «историях» своих новых больных, Николай прошёл по ломаной цепочке полутёмных коридоров, едва не споткнувшись на кафельной лифтовой площадке об сунувшегося под ноги серого больничного кота. Больная Январь, семидесяти одного года, оказалась в палате номер 6, одной из крайних в коридоре, формирующем длинную палочку сложной, украшенной хвостиками и апострофами буквы «Т» на карте пожарной эвакуации отделения. Задержавшись у окна прямо напротив входа в палату, он внимательно дочитал всё то, что Ульяна написала в выдавшуюся спокойной ночь своего дежурства. Сто девяносто рублей получает за ночное дежурство больничный ординатор, и за расписание среди них всегда идёт невидимая глазу схватка, - в то время как интерны воспринимают два дежурства в месяц просто как часть учёбы. Ульяне повезло сегодня не только со спокойной, хотя и пришедшейся на «скорый день» ночью, но и с ординатором, которая не дала её в обиду. Если не считать отдельных тараканов, отношения среди молодёжи на отделении были вполне тёплые и научиться здесь можно было такому, о чем не пишут ни в одном учебнике, - а это именно то, что требуется в их возрасте. Самому Николаю следующее дежурство предстояло через день: в ночь с пятницы на субботу, и тоже на приём «скорых» больных, куда всё же старались ставить преимущественно мужчин. Размышляя о том, не отразится ли на расписании дежурств всё обсуждавшееся утром, и в какую сторону это расписание может перекосить, он дочитал последние строчки пунктирного анамнеза, и коротко стукнул в дверь. Это почему-то было общепринятым: постучаться, и войти не дожидаясь, разумеется, разрешения.

- День добрый!

Уверенно пройдя в палату, Николай определил новое лицо из повернувшихся к нему шести пожилых и старых женских лиц. Больная Январь, Екатерина Егоровна. Хорошее имя.

Женщины нестройно поздоровались, более-менее приветливо. В палате ощутимо пахло болезнями, пенициллином и залитой маслом рисовой кашей. Кроме того, густо пахло хлоркой, запах которой он принёс из коридора -санитарки отчаянно драили расположенный совсем рядом туалет.

- Здравствуйте, Екатерина Егоровна.

Николай присел на вытертую десятками врачебных ягодиц табуретку у постели новой больной и старушка скосила глаза на ламинированную карточку на его груди. «Ляхин Николай Олегович. Врач-Интерн».

- Зовут меня Николай Олегович, я буду Вашим лечащим врачом.

- Очень приятно, - надтреснутым голосом отозвалась женщина, и Николай удивился, что её голос, несмотря на тембр, показался ему молодым. Это не вязалось с высохшей фигурой и заострившимися чертами лица, в морщинах и тёмных крапинках старой кожи. Результат лихорадки?