Читаем Кома полностью

Лицо у парня было совершенно мёртвое, такое, что мороз пробирал по коже. Такие лица были у родителей Алексея Панфилова, когда полтора с лишним года назад Николай пришёл рассказать им, как его убивали^. Такое лицо было у Лёшкиного семнадцатилетнего брата, выскочившего тогда за Николаем на улицу и поклявшегося на стоящий над домами крест Измайловского собора, что в институт поступать не будет, а пойдёт туда, где его убили. Что парень своё обещание сдержит, Николай не сомневался. На таких ребятах держится Россия. Но теперь это...

Николаю пришлось ждать в стороне, кинув куртку и свитер на другой стул, поближе к выходу. С ним и заведующим отделением разговаривало человек пять врачей - и почти наверняка кто-то из них видел Дашу после него. Берестова. Хорошая фамилия, она подходила ей на сто процентов. Главное для Даши, - это не получить что-нибудь похабное, когда она будет выходить замуж. Сердце кольнуло опять. Ох, не это сейчас главное...

Врачи закончили, много и часто кивая, дотрагиваясь до так же кивающего парня. Неосознанная психотерапия, - это уже в крови у опытных врачей. Профессор покосился на ждущего Николая и коротко ему кивнул, - «давай». Негромко переговариваясь, все кроме парня вышли в коридор, и тот наконец-то обернулся.

- Меня зовут Николай.

Парень посмотрел на карточку на груди. Ну да, там тоже, конечно, написано.

- Артём.

Он действительно был высок, под 190, пожалуй. И худой. Наверное, он был моложе Даши, и даже самого Николая, но какая, в конце концов, разница?

- Я говорил с Дашей часа в два дня в пятницу, - сказал он. - Точнее не в два, а в 2.20-2.40.

Разумеется, ведь к Амаспюру он вошёл в два ровно, и разговор с ним занял по крайней мере минут двадцать.

- Ты извини, я не подходил, пока остальные разговаривали, поэтому я ещё раз, наверное, спрошу: она точно из больницы ушла?

На «ты» они перешли как-то сами собой, без лишних церемоний: не до этого сейчас.

- Да, - подтвердил парень, - Доцент... Савельева разговаривала с ней перед самым своим уходом, и Даша как раз собиралась.

- А в милиции что говорят?

- В милиции... Отказались принимать заявление, пока не пройдёт полных три дня. Сказали..., - его перекосило так, что Николай испугался, что парня вырвет. - Сказали, - «Поблядует и придёт».

Оба закрыли глаза на мгновение - одновременно. Милицию в Петербурге в последние годы ненавидели уже сильнее, чем бандитов.

- Так. Кроме Савельевой, видел её кто-нибудь уходящей?

- Нет, все остальные только раньше.

- Я тоже, видишь, раньше. А на посту спрашивал, у шлагбаума? У тебя есть её фотография?

- Да! - Артём почти обрадовался, вытащил фотографию из барсетки, показал.

- Попробуй показать тему дедку у въезда на территорию, с Карповки. Он, кажется, отставной военный, так что должен серьёзно отнестись. Даша, конечно, могла калиткой воспользоваться, - или одной, или другой, у поликлиники... Она же на метро шла?

- Да, - опять сказал Артём. - Мы у «Пионерской» живём, и она всегда на метро добиралась, чтобы с маршрутками не связываться.

«Живём» - повторил про себя Николай, продолжая глядеть на фотографию, которую Артём так и держал в руке. - «Молодец парень. Что угодно надо сделать, лишь бы её найти. Какая дрянь могла руку поднять на такое чудо?..».

- Так, - ещё раз сказал он, - Мне надо посмотреть своих больных, хотя бы по-быстрому, - у меня пара тяжёлых. И с куратором нужно поговорить. А ты пока беги к тому мужику, который шлагбаум сторожит, и показывай ему фотографию. Поговори с ним, - может он видел что-то или слышал. И возвращайся. Я буду или в палатах, или в кабинете у доцента Свердловой, или вообще по отделению. Поспрашивай у сестёр. Моя фамилия Ляхин.

- Да, - Артём кивнул. - Я помню.

- Тогда давай. Может обойдётся ещё.

Парень уже убежал к лестнице, а Николай всё договаривал про себя продолжение последней фразы, про «обойдётся».

На «развод» он успел уже под самый конец, запыхавшись, когда ребята уже стояли в коридоре перед кабинетом Свердловой. Ни одного замечания ему не сделали - на конференции он был, и многие наверняка видели, что он остался, как профессор и рекомендовал. Ольга опять посмотрела с брезгливостью - сверху вниз, и обратно вверх, как смотрят мужчины на девушек, которых хотят унизить, и он опять сдержался. Когда-нибудь это кончится. И весьма возможно, что плохо.

Новых больных Николаю не дали, хотя он просил Агаджаманяна. Больной был, что называется, «лёгкий» - нестарый, с понятной болезнью, которую их вполне неплохо научили лечить. Если судьба не забросила его на нефрологию - так тому и быть, но то, что теперь его, из-за опоздания интерна Ляхина, отдали интерну Алапак, то есть Ульяне, Николая огорчило. Всё-таки диагноз ему поставил он.

Температура у больной Январь в воскресенье днём дошла до 38,4. Впервые. Ни разу до сих пор, в смысле, - с того момента как это началось, её лихорадка не достигала таких цифр. Сейчас у Екатерины Егоровны были почти привычные 37,3 и чувствовала она себя достаточно хорошо, но Николаю произошедшее отчаянно не понравилось.