Читаем Кома полностью

Трамвая на горизонте не виднелось, поэтому без спешки, с почти интимным удовольствием, Николай прошёл несколько остановок пешком, -разглядывая окружающее и наслаждаясь отсутствием мыслей в голове. К тому моменту, когда он залез во всё же нагнавший его трамвай, уже начало понемногу темнеть, и вид собственного раскачивающегося в окне лица заставил его негромко хмыкнуть. Грубое, расслабленно спокойное, оно явно напрашивалось на проверку документов ближайшим милиционером, но такового в трамвае не было, поэтому ему удалось с относительным комфортом доехать почти до самого дома. Дома Николая наконец-то накормили, выдали украшенную гербом Берлина пузатую кружку обезжиренного кефира, и позволили улечься на диван с ногами. По телевизору показывали всякую фигню, а на любимом региональном канале зачем-то крутили один негритянский музыкальный клип за другим: мелькали стандартные в связанных с подобной музыкой сюжетах дорогие машины, личные самолёты и хорошее кружевное бельё на извивающихся полуголых девушках. Выключив дурацкий ящик и выкинув пульт в дальний угол дивана, со вздохом поглядевший на часы Николай заставил себя подняться на счёт «три», не вступая в долгие пререкания с голосом совести. Достаточно свежее переиздание «Справочника терапевта», посвящающего упомянутому эндокринологом синдрому чуть ли не полторы страницы мелким шрифтом нашлось очень кстати, и он запихнул в себя текст почти насильно, мучительно пытаясь не уснуть и перечитывая один и тот же абзац по два или три раза. По времени дети в их часовом поясе как раз садились смотреть «Спокойной ночи, малыши», и только это, в дополнение к тому, что ещё не пришёл с работы отец, заставило Николая дочитать раздел до конца. Зевая со сладостным подвыванием, он отнёс кружку на кухню, кивнул на мамино замечание «Ну что ты шаркаешь, иди ложись!», с тоской посмотрел на блекло-мёртвый компьютер с нетронутым сегодня текстом, и всё же не выдержал, включил, - завершить полировку перевода. Занудная статья по физиологии алкогольных запоев навевала сон, но обещанные за перевод 400 рублей невидимой морковкой висели перед носом, поэтому Николай, зевая, всё же честно выдавил из своих извилин перетасовку нескольких неудачных фраз. Спать хотелось всё более отчаянно, и только поймав себя над тем, что он стирает и заново ставит в совершенно бессмысленное место одну и ту же запятую, он слегка взбодрился и закончил, наконец, надоевший текст. Теперь его можно будет сдать, и, если повезёт, в конце месяца ему выдадут все честно заработанные деньги сразу. Примерно столько он зарабатывал в неделю одним массажом, но отказываться даже от не очень выгодной халтуры в наши дни по его представлению могла разве что уверенная в своём богатом спонсоре девушка с размером бюста не меньше третьего. Сам он надеялся только на себя.

Сохранив файл в личной папке, Николай, так и не став раздражаться, с третьей или четвёртой попытки пробился в Интернет и скинул некрупный архив на адрес журнала.

- Коля, ты сегодня бегаешь?

Мама просунула в комнату голову, улыбаясь той нежной улыбкой, которую ему хотелось когда-нибудь научиться повторять.

- Да надо бы.

- Возьмёшь мусор в прихожей? Я селёдку чистила.

Сказанное послужило замечательным поводом не устраивать очередной раупд борьбы с совестью, а уверенно одеться в грязноватый уже к середине недели тренировочный комплект и окончательно утвердить в глазах мамы сегодняшнюю порцию образа «мужчины, о котором мечтала бы любая девушка» (обязательно искренним тоном и с восклицательным знаком). Столкнувшись в прихожей с пришедшим, наконец, отцом, Николай с удовольствием с ним обнялся - с некоторых пор он перестал этого стесняться.

Они обменялись несколькими тёплыми фразами, но отцу хотелось есть, а пакет в руке вонял на полквартиры, поэтому задерживаться оба не захотели - успеется ещё. Бегом вниз по лестнице. Навстречу поднимался знакомый пожилой здоровяк с седой и серьёзной немецкой овчаркой - достаточно известный в 60-х годах лыжник. В своё время, с год назад, эту собаку бывшему тогда ещё студентом Николаю приходилось колоть антибиотиками по два раза в день. К его собственному радостному удивлению и искреннему счастью бывшего олимпийского призёра, она тогда оправилась от смертельной в её возрасте пневмонии и снова встала на все четыре подрагивающие лапы. Людям бы такую живучесть...

Селёдочный пакет полетел в глухо грохнувший мусорный контейнер, и, разбрызгивая лужи, Николай зигзагами помчался по тёмному, без единого фонаря, двору. Из-под ног с мявом шарахнулся помойный кот, и бегущий Николай, не останавливаясь, засмеялся от пойманной им в воздухе возмущенной интонации обиженного зверя. Бег - это свобода. В первый раз за долгий день он был абсолютно счастлив.

ДВА

Лрабрости на то, чтобы подойти с разговором к доценту Рэму