Читаем Колыма полностью

Поскольку водить грузовик он не умел, ему с девчонкой пришлось возвращаться в город пешком, что заняло добрых восемь часов. А ведь их запросто могли остановить и арестовать. Девчонке он пригрозил, что, если она вздумает позвать на помощь или отпустит его руку, он перережет ей горло. Та повиновалась. Она не жаловалась на усталость и не просила сделать передышку. Даже на запруженных толпой улицах, где можно было с легкостью создать ему нешуточные проблемы, она крепко держала его за руку.

Фраерша заговорила:

– Факты не подлежат сомнению. Согласно нашим понятиям, наказанием за причинение зла другому вору является смерть.

Впрочем, имелась в виду смерть не в общепринятом смысле этого слова. Виновника не застрелят и не задушат. Смерть означала изгнание из банды. На хорошо видном месте – на лбу или тыльной стороне обеих ладоней – ему сделают татуировку разверстого влагалища или заднего прохода. Такая отметина служила для всех уголовников знаком того, что к ее обладателю можно смело применить любое физическое либо же сексуальное насилие, не опасаясь мести. Малыш любил Фраершу. Но он не мог принять такое наказание. Переступив с ноги на ногу, он незаметно сунул руку в карман. Там, в складках брюк, у него покоился нож. Он осторожно накрыл его ладонью, держа палец на кнопочном пружинном механизме, одновременно прикидывая пути отхода.

Фраерша повернулась лицом к своей банде. Она приняла решение.

* * *

Фраерша, строгая и сосредоточенная, внимательно всматривалась в лица своих людей, всем своим видом давая понять, что сейчас они услышат приговор, которого ждут. Она долгие годы завоевывала их лояльность, щедро вознаграждая покорность и безжалостно карая неповиновение. Но, несмотря на это, сейчас все повисло на волоске из-за какого-то, в сущности, пустяка. Для бунта нужна причина, которая объединила бы всех. Популярный и недалекий, Лихой стал идеальным воплощением вора для своих товарищей. Его устремления и желания были им близки и понятны, поскольку все разделяли их, и разбирательство означало, что в его лице начался суд над ними всеми. Каким бы пустяковым ни выглядел спор, проблемы, которые эта сходка породила, никак нельзя было назвать ничтожными. Для них существовал один-единственный приемлемый приговор: она должна обречь Малыша на смерть.

Слушая, как они цитируют воровской закон, словно Священное Писание, Фраерша про себя поражалась тому, насколько короткой оказалась у них память. Ее власть в равной мере основывалась и на нарушении традиционных воровских понятий, и на их строгом соблюдении. Самым ярким противоречием было то, что банду возглавляла женщина: беспрецедентный случай в истории воровского мира. В отличие от авторитетов, державших масть[16], – то есть лидеров воровского сообщества, – Фраершу не вдохновляло желание существовать независимо от государства. Она жаждала отомстить и ему, и тем, кто служил этому государству. И она объяснила это своим людям в тех выражениях, которые они могли понять, заявив, что государство – всего лишь другая, пусть и более крупная организация, с которой она ведет борьбу не на жизнь, а на смерть. Тем не менее в глубине души она прекрасно сознавала, что уголовники по природе своей очень консервативны. Они предпочли бы иметь вожака-мужчину. Они предпочли бы думать только о деньгах, сексе и выпивке. Ее планы отмщения они всего лишь терпели, как терпели и ее пол, – и то лишь потому, что она была умнее их. Она содержала их и защищала, и они во всем зависели от нее. Без нее центр притяжения исчезнет, а банда распадется на несколько слабых и враждующих между собой группировок.

Их странный альянс сложился в Минлаге, северном лагере, расположенном к юго-востоку от Архангельска. Поначалу политическая заключенная, осужденная по 58 статье, носившая в то время имя Анисья, не проявляла интереса к уголовникам. Они существовали в разных социальных сферах, подобно воде и маслу. Для нее весь мир сосредоточился в новорожденном сыне Алексее. Он стал для нее тем, ради чего стоило жить, ребенком, которого следовало любить и защищать. Три месяца она растила и кормила его, полюбив с такой силой и страстью, какие ей самой казались невозможными, а потом ребенка у нее отняли. Однажды среди ночи она проснулась и обнаружила, что он исчез. Медсестра взялась было уверять ее, что он умер во сне. Анисья вцепилась в нее и стала трясти, требуя вернуть ей сына, пока охранник не избил ее до полусмерти. Медсестра же злорадно заявила ей, что женщина, осужденная по 58 статье, не заслуживает того, чтобы воспитывать ребенка.

– Ты никогда не станешь матерью.

Отныне государство заменило Алексею и отца, и мать.