Читаем Колыма полностью

Он осторожно приблизился к каменному парапету, перегнулся через него и стал вглядываться в воду. Неподалеку от того места, где он стоял, за парапет ухватилась чья-то рука. Мужчина легко и быстро подтянулся, влез на парапет, осмотрелся и спрыгнул на территорию стройки. Рядом с ним появился другой. Один за другим люди выползали из жерла канализационного туннеля и перелезали через парапет, словно муравьи, убегающие от невидимой опасности. Среди них Лев узнал и молоденького парнишку, убившего патриарха, – он ловко вскарабкался по отвесной стене, цепляясь пальцами рук и ног за малейшие ее неровности. Глядя на легкость, с какой двигался парень, Лев уже не удивлялся тому, что тот смог выжить после падения в стремительный подземный поток.

Бандиты обыскали Льва на предмет оружия. Всего их было семеро: шестеро мужчин и мальчишка, на руках и шеях у них виднелись татуировки. В одежде дорогие вещи у них сочетались с изношенными до дыр тряпками, словно они позаимствовали их из гардероба разных людей. Словом, внешний вид не оставлял сомнений в их принадлежности к криминальному братству воров – организации, созданной в лагерях ГУЛАГа. Несмотря на свою профессию, Лев редко сталкивался с ворами. Они предпочитали не связываться с государством.

Члены банды рассредоточились по площадке, осматривая окрестности, дабы убедиться, что им ничто не грозит. Наконец парнишка свистнул, давая понять, что все в порядке. Две руки вновь появились на парапете. На него вскарабкался Лазарь, на целую голову возвышавшийся над своими ворами. Его силуэт четко подсвечивали огни на другом берегу реки. Вот только это был не Лазарь, а женщина – Анисья, жена Лазаря.

Волосы у нее были коротко подстрижены. Черты лица заострились, формы перестали быть округлыми, а взгляд мягким. Но, несмотря на это, она казалась намного более живой, чем прежде, еще более красивой и желанной. Она словно излучала свирепую жизненную силу и энергию. На ней были свободные мешковатые брюки, рубашка с открытым воротом и короткое плотное пальто – одеждой она ничем не отличалась от своих людей. На поясе у нее висел пистолет, как у заправского бандита. Со своего места она окинула Льва торжествующим взглядом, явно довольная тем, что своим появлением изрядно удивила его. А Лев смог выдавить лишь одно слово – ее имя:

– Анисья?

Она улыбнулась. Голос ее стал хриплым и глубоким, потеряв прежнюю мелодичность и перестав быть голосом женщины, которая пела в церковном хоре своего мужа.

– Это имя больше для меня ничего не значит. Мои люди зовут меня Фраершей[12].

Она спрыгнула с парапета неподалеку от Льва. Выпрямившись во весь рост, она пристально взглянула ему в лицо.

– Максим…

И она по-прежнему называла его вымышленным именем, которым он когда-то представился.

– Ответь мне на один вопрос, только не лги. Ты часто вспоминал обо мне? Каждый день?

– Честно говоря, нет.

– Ты думал обо мне раз в неделю?

– Нет.

– Раз в месяц…

– Не знаю…

Фраерша позволила ему смущенно умолкнуть, прежде чем заметила:

– А вот я могу гарантировать, что твои жертвы думают о тебе каждый день, утром и вечером. Они помнят твой запах и звук твоего голоса – они помнят тебя так же отчетливо, как я сейчас вижу тебя.

Фраерша подняла правую руку.

– Вот этой руки ты касался, когда предложил мне оставить своего мужа. Или ты уже не помнишь, что говорил тогда? Что я должна позволить ему сдохнуть в ГУЛАГе, а сама – забраться к тебе в постель?

– Я был молод.

– Да, ты был молод. Очень молод, но у тебя все равно была власть надо мной и моим мужем. Ты был влюблен, хотя был совсем еще мальчишкой. И ты полагал, что поступаешь благородно, пытаясь спасти меня.

Она тысячу раз мысленно репетировала этот разговор, и семь лет ненависти помогли ей найти нужные слова.

– Но мне повезло. Если бы я поддалась страху, если бы дрогнула, то закончила бы в точности так же, как твоя жена, жена офицера МГБ, которая стала соучастницей всех твоих преступлений, той, с кем ты разделяешь свою вину.

– У тебя есть причины ненавидеть меня.

– У меня их намного больше, чем ты думаешь.

– Раиса, Зоя, Елена: они не имеют никакого отношения к моим ошибкам.

– Ты хочешь сказать, что они невиновны? С каких это пор подобные вещи стали иметь значение для тебя и таких, как ты? Скольких невинных людей ты арестовал?

– Ты намерена убить всех, кто причинил тебе зло?

– Я не убивала Сурена. И я не убивала твоего наставника Николая.

– Его дочери мертвы.

Фраерша покачала головой.

– Максим, у меня нет сердца. У меня не осталось слез. Николай был слаб и тщеславен. Мне следовало догадаться, что он погибнет самым жалким образом. Однако такая его смерть оказалась намного более полезной, чем если бы он просто повесился: она послужила предупреждением государству.

Лев спросил себя, а не случилось ли с ней то же, что и с храмом Святой Софии, который сначала был снесен, а потом на его месте появился мрачный, наполненный грязной водой котлован? Ее моральные основы были разрушены до основания, и на их месте образовалась темная и страшная бездна.

Фраерша поинтересовалась: