Читаем Кольцо богини полностью

В конце концов противоречие это разрешилось самым неожиданным и трагическим образом…»

Что правда, то правда — просить всегда неприятно. Это только в евангельской притче сказано: «Просите, и дастся вам», а в жизни закон другой — «не верь, не бойся, не проси!».

Максим знал это не понаслышке. Было время, когда и ему приходилось обивать пороги в поисках работы. Эти походы он до сих пор вспоминает со смешанным чувством брезгливости и стыда… Каждый день просматривать объявления «требуются» в газетах, ходить на собеседования, стараясь, чтобы поношенный костюм и стоптанные ботинки не слишком бросались в глаза потенциальному работодателю, порой нарываться на откровенное хамство, выслушивать стандартные ответы вроде «мы примем решение и свяжемся с вами», а потом ждать с замиранием сердца — позвонят или нет? До сих пор вспоминать противно!

Почему-то предлагать работу ему никто не спешил. Честно говоря, Максим и писателем-то стал от полной безнадеги, когда осознал, что еще немного — и превратится в унылого неудачника, еще одного представителя племени «лишних людей» с дипломом в кармане и без всяких перспектив на будущее.

Наверное, прав Армен, когда говорит, что на себя работать — самое лучшее… Пусть нет стабильности и в случае чего претензии предъявлять некому, никто не обязан вовремя выдавать зарплату, зато исчезает унизительная зависимость. Ведь только полагаясь на себя, человек может быть по-настоящему свободным!

Товарищи мои — бывшие красноармейцы, волею судеб оказавшиеся на службе в этой организации, запятнавшей себя кровью по самую маковку, — были простые деревенские парни, недалекие, но незлобивые. Про таких сказано в Писании: „Прости им, Боже, ибо они не ведают, что творят“.

А вот старший над ними, комиссар Кривцов — совсем другое дело… Никогда раньше не доводилось мне видеть человека столь сильно обозленного на весь мир, как этот маленький горбатый уродец. В ЧК он считался человеком заслуженным, даже героем — после взятия Крыма Красной армией лично допрашивал и расстреливал врангелевских офицеров, тех, кто не смог или не захотел уехать. Глядя в его маленькие, недобро блестящие глазки под низким нависающим лбом, я думал, что этим несчастным можно только посочувствовать.

С этим человеком связано если не самое тяжелое, то самое грязное воспоминание в моей жизни. Именно из-за него мне пришлось нарушить обещание, данное самому себе в санитарном поезде…»