— Возможно, но не обязательно! Есть одна вещь, которую вы наверняка упустили из виду незадолго до ограбления Говарда Картера произошла еще одна кража, еще более наглая, поскольку местом действия стал Британский музей, откуда украли крест жизни Анх... из орихалка. Это был уникальный музейный экспонат, сохранившийся со времен Атлантиды... Так вот, этот предмет — не что иное, как ключ, или один из ключей, поскольку их могло быть несколько, и открывает этот ключ гробницу Неизвестной Царицы. Оба предмета взаимно дополняют друг друга. Таким образом, вор мог бы войти в гробницу и одновременно защититься от проклятия, еще более страшного, чем то, что охраняло мумию юного Тутанхамона.

— Но откуда вам это известно?

— Человек, которому поручено расследовать это дело, считается лучшим сыщиком Скотленд-Ярда, — это суперинтендант Гордон Уоррен... один из наших с Адальбером друзей!

Предостережение было очевидным, но, весь во власти увлечения Неизвестной Царицей, Лассаль не обратил на него никакого внимания:

— И этот предмет находится у Ассуари?

— Если бы я это знал, Уоррен уже был бы здесь! Поверьте мне, его присутствие невозможно было бы не заметить. Так что делайте выводы.

— А какой вывод сделали вы сами?

— Я? Да никакой! Я удовольствуюсь тем, что буду блюсти свои интересы. И вам советую поступить так же.

Широко улыбнувшись, Альдо удалился в комнату Адальбера, чтобы сложить в чемодан необходимые вещи. Но там его ожидал сюрприз. Собирая дорожный несессер, будильник и другие мелочи, он обнаружил чехол для визитных карточек из крокодиловой кожи, в котором среди визиток друга он обнаружил фото Салимы. Она, облаченная в костюм для раскопок, в широкополую соломенную шляпу, опиралась на кирку и улыбалась той доверчивой улыбкой, которая вначале так понравилась князю. Альдо со вздохом положил фото на место между веленевыми тиснеными карточками. Бедный Адальбер!

Глава 10

Нападение

И двух суток не прошло с тех пор, как Адальбер поселился у Карима, а он уже чуть ли не сожалел о своей плавучей тюрьме. Не то чтобы хозяин был негостеприимен. Совсем наоборот! Карим не знал, чем угодить гостю, как сделать его пребывание в своем доме как можно более приятным. Он постоянно расспрашивал Адальбера о его вкусах и все время стремился составить ему компанию. Но он был слишком болтлив! И самое ужасное было то, что, не считая легких отступлений на темы внешних событий, погоды и литературных пристрастий, он говорил лишь только о Салиме!

Эта тема должна была бы показаться Адальберу увлекательной, и так бы оно и случилось, если бы молодой человек поведал только о том, что был знаком с Салимой с детства! Но он неизменно возвращался к истории их любви, и Адальбер от этого никак не мог решить, чего ему больше хочется: заплакать или удушить этого несносного Карима. Ему и без того нелегко было жить в доме своего соперника, который, не зная об этом, все больше и больше распинался о своих чувствах к Салиме. Адальбер был уже не в силах в сотый раз выслушивать нескончаемую сагу об их романтической любви!

Теперь Адальбер знал, что Карим, молодой адвокат каирской коллегии, достаточно состоятельный для того, чтобы не бегать за клиентами, и позволявший себе в любую минуту брать отпуск, встретился с внучкой Ибрагим-бея на одной из знаменитых вечеринок принцессы Шакияр, где они влюбились друг в друга с первого же взгляда и до потери сознания. Они вместе танцевали, вели беседы в саду под сенью светящихся фонтанов и договорились вскоре встретиться вновь. Их встречи стали постоянными, и Салима, мысли которой были заняты египтологией, пыталась увлечь своим пристрастием и возлюбленного, но как он мог думать о мертвых царицах, когда рядом с ним находилось самое «ослепительное создание» на Земле? К тому же эта прелесть еще и призналась, что любит его!

Карим поведал Адальберу о том, что был недоволен, узнав, что она решила ехать на раскопки с Видаль-Пеликорном в Долину царей.

— Она говорила о вас с таким восхищением, что, признаюсь, я даже приревновал. Вы жили с ней бок о бок дни и ночи, спали, разделенные только лишь тонким полотном ваших палаток, трудились сообща и делили каждый час дня и даже ночи...

— Не стоит преувеличивать! — ворчал археолог и сердито добавлял: — Мы ни разу не спали в одной постели!

— Ну, в этом я не сомневался! Салима слишком чиста, и ей чужда сама мысль о том, что можно лишиться девственности до замужества. Она дала слово, что будет моей. С тех пор я терпеливо жду, но нетерпение мое растет с каждой минутой, и я надеюсь, что день, когда сбудутся мои мечты, не за горами.

— Может быть, вы хоть немного утешились, когда она, бросив меня, ушла к Фредди Дакуорту?

— Утешился? Конечно, нет! Я упрекал ее в том, что она нарушила свое обещание!