Читаем Кольцо Атлантиды полностью

«Вынужден уехать! Если у тебя есть возможность, садись завтра на поезд в двадцать два часа. Пообедаем вместе в «Зимнем дворце»: там я закажу тебе номер. Если не сможешь, пришли телеграмму. До скорого! Адальбер».

Разложив приборы, официант удалился, но портье остался, явно ожидая, чтобы ему вторично дали на чай. Он с улыбкой поинтересовался:

— Заказать ли билет в спальный вагон?

— А дневного поезда нет?

— Есть, но он только что отошел. Зато ночью их целых четыре. Из-за жары, понимаете...

— Так ведь зимой от нее не страдают.

— Вы правы, но расписание не меняется. Дорога займет одиннадцать часов!

— Ладно, поеду в двадцать два часа.

— Понятно. Приятного аппетита, ваше сиятельство!

Альдо принялся за свой «упрощенный» завтрак (он любил по утрам яичницу с беконом, тосты, булочки и горьковатый апельсиновый джем и не любил селедку, сосиски, кашу и прочие пищевые продукты, так необходимые английскому желудку для того, чтобы правильно начать свой день!) и сразу почувствовал, как улетучивается его плохое настроение. Идея съездить к другу была хороша еще и тем, что принцесса Шакияр попросила время на размышление, не уточнив, насколько продолжительным может оказаться этот период, и даже если ему и улыбалось побыть туристом, то он бы ни за что не желал, чтобы это состояние продлилось бесконечно. И, наконец, чтобы не прерывать контакта с Адальбером, он бы и так на все пошел... из дружеских чувств, но тут еще и подгонял его проснувшийся в нем после ужина у мэтра Масарии чертенок, заведующий приключениями. Ко всему прочему, высвобождался целый день на посещение Каира. Конечно, весь город осмотреть не удастся: он огромен и в нем таятся настоящие сокровища. Не получится побывать и за городом, у пирамид, увидеть сфинкса и прочие археологические достопримечательности, зато весьма вероятно, что удастся сделать это по возвращении. А пока у него было достаточно времени, чтобы заняться туалетом и багажом. Он как раз брился, когда вдруг стекла в его номере задрожали. В соседней комнате грохотало мощное контральто:

У любви, как у пташки, крылья,

Ее нельзя никак поймать.

Тщетны были бы все усилья,

Но крыльев ей нам не связать.

Все напрасно — мольба и слезы,

И страстный взгляд, и томный вид,

Безответная на угрозы,

Куда ей вздумалось — летит.

Любовь! Любовь! Любовь! Любовь!

Альдо от души расхохотался. Ну, как же, певица, вселившаяся в ночи в номер Адальбера! А он о ней и забыл, но, судя по раскатистым голосовым переливам с первых же нот «Хабанеры» из оперы «Кармен», это была женщина дородная, и он подумал, что такие встречаются что-то уж слишком часто среди оперных примадонн. Предположив, что она тоже примадонна, нетрудно было догадаться, как бы она отреагировала, если бы ночью он разбил окно ее номера, пытаясь пробраться внутрь. Но все же голос был отменный, очко в ее пользу, и, несмотря на то что от неожиданности он даже порезался, он, бросив бритье, прошел в комнату, чтобы было лучше слышно. Наверняка она приехала на гастроли или за ролью в опере, и он даже на секунду пожалел, что отъезд помешает ему послушать ее на сцене. Но, быть может, она когда-нибудь приедет в Венецию в «Ла Фениче»?[29]

Спустившись в холл, Альдо хотел было спросить у портье имя певицы, но того на месте не оказалось, и он направился к швейцару, чтобы попросить его вызвать экипаж. Обычно он предпочитал ходить по городу пешком, чтобы почувствовать душу неизвестного места, смешаться с его толпой, услышать его звуки. Но сейчас, экономя время, князь решил сразу отправиться в Цитадель. Там, со смотровой площадки открывался великолепный панорамный вид на Каир и окрестности.

— Твоя права, — одобрил его решение возница в синей галабии с красными помпонами. — Первый раз твоя должна смотреть сверху. Потом будешь выбирать.

Взвился кнут, но тут же и опустился, даже не коснувшись лошади, и коляска покатила по забитой народом улочке, посреди разношерстной толпы. Альдо показалось, что он попал в самый центр муравейника, в котором спокойно продвигался его экипаж.

И вдруг, как будто из недр толпы, вынырнула Цитадель, возведенная Саладином на скалистом уступе еще в XII веке. Она будто бы гордо рвалась ввысь, в синее небо, напоминая о славном воинственном прошлом и словно оправдывая название города: «Победоносный». Цитадель олицетворяла империю, завоеванную Великим султаном: высокая и величественная, она как будто парила в воздухе, подобно знаменитым замкам, возведенным во времена Крестовых походов. Над ней возвышался четко очерченный купол в обрамлении четырех минаретов, позолоченный утренним солнцем. Это была мечеть Мухаммеда Али, из которой доносилось монотонное жужжание молитвы. Вход туристам туда был воспрещен.