Читаем Коломба полностью

Жорж (Коломбе). А какая, в сущности, разница. С деньгами вечная морока, кто бы их ни имел, и всегда так будет. Разве нет, мадам Жюльен? Вот я, к примеру, беру кошелек, кладу три франка, чтобы пойти на рынок, и остается у меня всего семь су. Ладно, я все подсчитываю. Цветная капуста, кило мяса, морковь, четыре литра красного для старшего сына, четверть головки сыра бри — я люблю, когда он уже тронулся, эту роскошь я себе позволяю только после театра, — и по моим подсчетам у меня должно остаться тринадцать су! Пересчитываю — те же семь! А вот эти недостающие шесть су так из головы и не выходят. Я весь вечер только о них и думаю, прикидываю так и эдак. И совсем теряюсь, руки трясутся, того гляди, костюмы перепутаешь. А ей, публике, до этого и дела нет. Она в театр ходит, чтобы веселиться, она кровные денежки заплатила, ей лишь бы занавес вовремя подняли. А что у костюмерши неприятность, так ей все равно. Ох, и трудно порой приходится в театре! Мои соседки в Корбевуа мне завидуют: «Ах, какая у вас чудесная жизнь, мадам Жорж! Браво да бис, огни кругом сверкают, знакомства всякие». Если бы они только знали: все мы здесь рабы. Публике с потрохами принадлежим. А вам здесь по душе, мадам Жюльен?

Коломба(погруженная в свои мечты). О, конечно!..

Жорж. А вы не считаете, что спокойненько провести вечер с малышом и мужем, носки поштопать — все-таки самое лучшее?

Коломба(вдруг вскрикивает). Нет!

Жорж(смотрит на нее, потом пожимает плечами и уходит; с порога). Все мы на один лад! Жалуемся, а у самих это уже в крови. А вот и мсье Дюбарта пришел. Пойду погляжу, нужно ли гладить ей костюм музы. Конечно, музой нарядиться — чего лучше, но, когда она со своей толстой задницей встает со стула, вся юбка измятая. (Уходит по направлению к уборной.)

Входит донельзя благородный Дюбарта: широкополая фетровая шляпа, цветок в петлице, тросточка; волосы слегка засеребрились, но он по-прежнему вечно юн.

Дюбарта. Добрый день, деточка. Вы первая?

Коломба. Наша Дорогая Мадам уже здесь, мсье Дюбарта.

Дюбарта. Черт! Наша звезда, и вдруг такая точность! Что стряслось? А я нарочно пришел пораньше, чтобы с вами поболтать. Ну, как идет работа, справляетесь?

Коломба. Наша Дорогая Мадам говорит, что я делаю успехи.

Дюбарта. И у вас прелестно получается, детка, еще чуть неловко, но прелестно. Непременно зайдите ко мне после репетиции, мы поработаем над вашей ролью.

Коломба. Правда, мсье Дюбарта?

Дюбарта. Четверть рюмочки портвейна, парочку бисквитов. Поболтаем. У меня миленькая гарсоньерка, вот увидите сами. Выдержана в марокканском стиле. (Трепеща, приближается к ней.) Я схожу с ума, детка. Я не спал всю ночь.

Коломба. Ночью надо спать, мсье Дюбарта.

Дюбарта. Куда там! Мне виделось, будто вы лежите на моей тигровой шкуре перед пылающим камином. Всю ночь я стонал, сжираемый адским пламенем. Чтобы забыться, я пил, чудовищно пил, прибегал к наркотикам. Ничего не помогло. Вы были рядом, а я не мог вас коснуться. Под утро я заснул разбитый, сжимая в объятиях пустоту… Мой камердинер обнаружил меня на полу перед потухшим камином.

Коломба(ослепленная этой картиной). У вас есть камердинер?

Дюбарта. Конечно. Марокканец, весь в белом. А на голове красный тюрбан.

Коломба. Как это, должно быть, красиво!

Дюбарта. За поясом у него кинжал — тоже марокканский — тончайшей чеканки. Он отвесит вам поклон, сложив на груди руки. Он будет прислуживать вам, как королеве, — молча.

Коломба. Он немой?

Дюбарта. Немой, как и все марокканцы, когда этого требуют обстоятельства. Приходите хотя бы из чистого любопытства… Я тоже оденусь марокканцем. Белый бурнус редчайшей красоты, подарок одного арабского бея. Я сяду на корточки, я замру и буду глядеть на вас из своего угла.

Коломба. Здесь вы тоже можете на меня глядеть, мсье Дюбарта.

Дюбарта(подходит еще ближе). Ты ищешь моей смерти, дитя? А ведь ты знаешь, что я жажду тебя так, как никто еще не жаждал, и если ты не будешь моей, я убью себя!

Коломба. Как вы могли полюбить меня так быстро?

Дюбарта. Уже давно я жду тебя!

Коломба. Правда?

Дюбарта. Я жду бесконечно долго! Моя жизнь, другие женщины — все это превратилось вдруг в какой-то необъяснимый сон, уже почти позабытый… И ты, ты тоже ждала меня, я знаю это. Ждала часов безумия, желания, которое сильнее смерти. Вот когда познаешь себя по-настоящему. Любил ли кто тебя с такой сатанинской силой? Бежал ли от него сон в те долгие ночи, когда ему виделся твой образ? Был ли он готов умереть ради тебя?

Коломба(смущенно). Нет. Никогда.