Читаем Колокола полностью

Наташа устраивается в кресле и дремлет… Тихо звучит музыка.

Ночь…

В воображении Рахманинова его любовь — Верочка Скалон — в свадебном наряде проходит мимо больного с веткой белой сирени в руках… Рахманинов приподнимается, смотрит вслед уходящей Верочке… Встревоженная Наташа встает, подходит к больному.

Наташа. Проснулись, Сергей Васильевич?

Рахманинов долго смотрит на незнакомую обстановку…

Рахм. Наташа… Почему вы здесь?

Наташа. Сергей Васильевич, а где же мне быть? Неужели вы совсем ничего не помните?

Рахм. Как же я сюда попал?

Наташа. Мы встревожились, что от вас ни слуха, ни духа, помчались в номера, но вы нас не узнали и называли погибшими… И мы решили вас забрать… Вы оказались настоящим джентльменом, — находясь почти без сознания, сами оделись, спустились по лестнице и сели в сани. И лишь когда пришел доктор Остроухов, позволили себе окончательно расстаться с действительностью.

Рахм. Боже мой! И сколько же я провалялся?

Наташа. Почти три недели!.. Остроухов прекрасный врач, он говорил вчера, что ждет кризиса!..

Рахм. Так что же это было?

Наташа. Сон, Сергей Васильевич!..

Рахм. Сон?.. Тогда это похоже на сон Ратмира.

Тихо звучит Элегическое трио.

ИВАНОВКА

По оркестровой дорожке идет Марина. У входа в дачу ее встречает Иван. Долго стоят, глядя друг на друга, и молчат. Никто не решается заговорить первым.

Марина. Ну, здравствуй, что ли!.. Больно гордый стал или говорить разучился?

Иван. Мы по-французски не обучены. А вы, бают, теперь только с мусью вращаетесь?..

Марина. Совсем обалдел! И не грубиянствуй, моншер, не то по рылу огребешь!

Иван. Ах, Марина! Марина! (Обнимает ее.)

Марина. Непутевый ты мой! Да погоди, платье помнешь.

Марина уходит в дом, Иван следует за ней. Звучит Элегическое трио или Первая сюита, 4-я часть (светлый праздник, картины русской колокольной стихии).

У РАХМАНИНОВЫХ

Рахманинов за роялем проигрывает 4-ю часть Первой сюиты, и кажется, никогда еще музыка не доставляла ему такого наслаждения. Незаметно вошла Наташа с веточкой мимозы. Долго стояла и слушала. Увидев наконец Наташу, Рахманинов от смущения сыграл «собачий вальс».

Наташа. Браво, Сережа!

Рахм. Не смейтесь! Мне было видение, что я отлучен от музыки… за все мои грехи.

Наташа. За ваши грехи вы и не того заслуживаете!

Рахм. Помилуйте! Какие у меня грехи? Перед кем?

Наташа. Перед самим собой! Смотрите, до чего вы себя довели… Вы — великий музыкант!

Рахм. О, продолжайте в таком же духе! Антон Рубинштейн говорил, что творцу необходимы три вещи: похвала, похвала и еще раз похвала!

Наташа. Мы будем вас хвалить, хвалить, хвалить!.. Пока вы не уверитесь, что лучше вас нет, не было и не будет! Но я пришла сообщить о важном решении: вас увозят в Ивановку.

Рахм. Наташа, если бы вы знали, как я люблю землю… Это у меня с детства. Люблю копаться в ней, люблю все, что на ней растет. Люблю жатву, молотьбу, стерню на убранных полях. Моя мечта — разбогатеть и приобрести землю, жевать домашний хлеб, пить свое молоко. Ей-богу, в душе я вовсе не музыкант, а земледелец.

Едва слышно звучит музыка из Первой сюиты.

Наташа. Я и не знала, что ваши мечты так материальны!

Рахм. Тут другое: маленьким мальчиком я остался бездомным… Я все время скитался… Какие-то родственники, профессор Зверев, ваш дом, Скалоны, Крейцеры, холостяцкие квартиры друзей, номера в гостинице «Америка», — вечно без своего угла. Я хочу взять реванш за маленького бродягу, за нищего студента… Я хочу, чтобы у моих детей был дом на прочной русской земле. Все зыбко, сменяются царства, идеи, нравы, а земля лежит в своих пределах, и лишь это твердо в нашем неверном мире. (Пауза.) Три недели… Без сознания?.. Боже мой! Как я вам надоел…

Наташа. Вам нужен свежий воздух и абсолютный покой! Сирень, правда, еще не распустилась, но в свой срок вы осушите бокал сиреневого вина.