Читаем Колокол смерти полностью

Снова выходить на улицу Мэй не стала. Куда идти, она не знала и решила, что лучше всего дождаться Вилли дома. Большая стрелка на кухонных часах обежала круг с десяти до одиннадцати, потом с одиннадцати до двенадцати, а Вилли все не появлялся. Она подумала, не обратиться ли в полицию, но ее остановил страх перед гневом мужа, когда тот вернется и узнает обо всем. За все время совместной жизни Мэй видела его в ярости лишь раз, максимум два, но при этом, по ее собственным словам, у нее возникало такое чувство, что она готова была умереть на месте. Она сидела совершенно неподвижно, словно каменная баба, прислушиваясь к доносящимся из-за окна шагам случайных прохожих. Шторы она не задернула, и время от времени в комнате, где она сидела, вспыхивал свет, а один раз чьи-то шаги замерли у ворот, и сердце у нее забилось, как у юной девушки в свадебную ночь, когда она слышит, как ладонь мужа ложится на ручку двери. Но потом шаги возобновились. Просто кто-то остановился закурить сигарету. Мэй вернулась к своей вахте. Заворочался в кровати Берти, она подошла к нему и поправила одеяло, сказала: «Тихо, тихо, не шуми, папу разбудишь», и увидела, как он свернулся калачиком. Потом вернулась к себе и снова принялась ждать. Все тело у нее болело от страха. На память приходили разные случаи из их совместной жизни. Неужели, подумалось ей, у него вдруг иссякли последние надежды и силы и он решил положить всему конец. Она любила мужа, но знала, что счастливым человеком его назвать было нельзя. Даже Берти не занимал такого уж большого места в его жизни, он жил в своем мире и лишь время от времени открывал дверь и выходил к ней. И что происходит в этом замкнутом мире, она понятия не имела.

Звезды потухли, и небо посветлело в ожидании зари. Мэй всю ночь держала дверь незапертой и теперь стояла, глядя на странное, мертвенно-бледное небо. Уже проснулись воробьи, серая кошка скользнула, словно покрытый мехом угорь, вдоль забора и исчезла в подвальном помещении; из молочной на углу донесся отдаленный стук бидонов. Проехал фургон; Мэй разглядела на борту название одного из крупных магазинов на Ковент-гарден, что открывается еще до рассвета.

«Если утром не получу хоть какого-нибудь известия, пойду в полицию, – решила она. – Все, больше ждать не могу. Я должна знать, что случилось».

Мэй закрыла дверь, пошла на кухню, вскипятила воду и заварила чай. Хороший черный чай с несколькими ложками сахара согрел ее, и, осторожно передвигаясь по кухне, она принялась чистить камин. Если он вдруг вернется, будет рад пылающему огню и ожидающему его чаю. Открыв дверцу буфета, Мэй обнаружила, что Вилли даже не прикоснулся к еде, которую она ему оставила. Выходит, дома его не было весь день.

– Ну вот, – печально прошептала она, не двигаясь с места и сжимая в руках миску с тушеным мясом и запеканкой из риса. – Я ведь всегда знала, что в конце концов что-нибудь его достанет, что-то такое, с чем я ничего не могу поделать, и вот до этого дошло, и я даже не знаю, в чем дело.

Это поразительно. С этим невозможно примириться. Вот она – единая плоть со своим мужем, а где он – одним небесам известно, и она бессильна что-нибудь сделать.

«Дождусь утренней почты и пойду в полицию, – решила она. – А там – будь что будет».

Она немного поспала, положив руки на кухонной стол, бормоча что-то сквозь сон, сдавленно постанывая, и эти звуки донеслись до детской и разбудили ребенка, и он окликнул ее. Она стряхнула с себя дрему и пошла баюкать Берти.

– Ты не ложилась, – с упреком сказал он.

– Да нет, просто встала разжечь камин. Папе надо было уйти, и он обрадуется, увидев огонь, когда вернется. А ты спи, иначе не отдохнешь как следует и не сможешь рассказать ему, как провел день на ферме.

Мэй немного посидела у кровати сына, баюкая его. Вскоре, вполне удовлетворившись полученным объяснением, он снова заснул, а она переоделась, ополоснула лицо и посмотрела в зеркало на свои бледные щеки и темные круги под глазами. Небольшая радость возвращаться к такой женщине, подумала она.

В полицию ей, в конечном итоге, идти не пришлось. Полиция сама к ней пришла. Случилось это еще до появления почтальона и до церковного звона, хотя часы показывали семь двадцать и колокол должен был прозвонить почти полчаса назад. Полицейским оказался молодой флегматичный констебль, только что назначенный в местный участок.

– Миссис Феррис? – деревянным голосом осведомился он. – Нам хотелось бы с вами поговорить. Произошел несчастный случай.

– С мужем? – Она побледнела как мел.

– Боюсь, что так. Вы можете пройти со мной?

– Позвольте сначала подняться на первый этаж и поговорить с соседкой. У меня тут маленький сын.

Миссис Беннет уже знала, что в квартиру внизу пришла полиция, и была возбуждена и преисполнена надежд. Она всегда считала, что в любой момент может произойти что-нибудь смешное или необычное. Именно это она и сказала мужу, когда Мэй постучала в дверь и попросила присмотреть за Берти.