Читаем Колокол смерти полностью

– Когда-то работала там – не знаю уж, в каком качестве, – и с тех пор так привыкла ходить туда по утрам, что стала походить на кукушку в часах, которая не знает, как ей остановиться.

– Могу я подняться к ней в номер?

– У меня правило: джентльменам в спальни вход запрещен.

Крук подумал про себя, что если все живущие здесь дамы походят на нее и мисс Фитч, следовать этому правилу совсем не трудно.

– Хорошо, в таком случае, где мы можем с ней поговорить?

– В общей гостиной.

– Где это?

– Наверху. Если вы соблаговолите немного подождать, я пошлю горничную узнать у мисс Фитч, может ли она встретиться с вами.

– Пусть скажет, что я в любом случае дождусь ее, – невозмутимо заметил мистер Крук.

В гостиной стоял резкий запах бамбука, им пропахли даже обои. Когда Крук вошел туда под бдительным присмотром горничной, там сидела пожилая дама в синем бархате, откровенно вздрогнувшая при виде мужчины.

Мистер Крук уселся на стул, скрестил свои толстые ноги и осведомился:

– Давно вы здесь обитаете?

Дама походила на обитательницу аквариума, чьи очертания смутно угадывались в приглушенном зеленоватом свете, а плавники нервно подрагивали в попытке удержать пришельца на расстоянии.

– Я… э-э… – забормотала она. – Ой, совершенно забыла, надо кое о чем попросить… – Неловко обогнув мистера Крука, она выплыла в открытую дверь.

Мисс Фитч оказалась неприметной маленькой пожилой женщиной, во внешности которой выделялся один лишь рот: казалось, он передвигается по всему лицу на туго натянутой привязи.

– Добрый вечер, – заговорила она, увидев мистера Крука. – Говорят, вы хотели меня видеть. Что вас интересует?

– Носильщик по имени Феррис. Он здесь работал когда-то.

– И что же вы хотели бы о нем узнать?

– Все, что вы можете рассказать, – просто ответил мистер Крук.

– Что-нибудь случилось? – Она решительно уселась и указала собеседнику на плетеное индийское кресло рядом с собой.

– Вы что, газет не читаете?

– Не читаю. Не вижу в этом смысла.

– Почему же, иногда это бывает довольно занятно, – возразил мистер Крук.

– Все, что мне интересно, я нахожу в Британском музее. Каждому из нас отмерен свой срок, и мне вовсе не хочется растрачивать его на весь этот современный мусор. Да что там говорить, уже в следующем веке истории просто не будет.

– Феррис исчез.

– Не сомневаюсь, у него были на то свои причины. – На лице мисс Фитч и мускул не дрогнул.

– Я тоже в этом не сомневаюсь. Но полицию очень интересует, что это за причины.

– Ах вот как? – Голос ее звучал ровно, как у одной из тех египетских статуй, перед которыми она так часто застывала в благоговейном молчании. – Ничем не могу помочь.

– После его исчезновения в церковной ризнице был обнаружен труп.

– Чей?

– Неизвестно. Ясно только, что не его.

– И это единственное, почему полиция его разыскивает? Вы полицейский?

– Упаси Господь, – благочестиво перекрестился мистер Крук. – Ну что, помните вы этого человека?

– Конечно, я его помню. Единственный из известных мне носильщиков, который с первого взгляда узнал Берн-Джонса[3]. Странный малый. Как говорится, не от мира сего.

– Знаете что-нибудь о его биографии?

В выражении лица мисс Финч ничего не изменилось, но мистер Крук почувствовал некоторое напряжение в самой атмосфере.

– Кажется, он воевал. И был контужен, бедняга. По крайней мере, мне так всегда казалось.

– А сам он ничего про это не говорил?

– Хорошие носильщики – а он был хорошим носильщиком – никогда не заговаривают с клиентами, если те сами не спросят о чем-то.

– Иными словами?..

– Иными словами, в такие игры дамы не играют. Вот вы, например, как говорят в церковных книгах, с кем-нибудь когда-нибудь делились своими бедами?

– Я адвокат, – просто сказал мистер Крук.

– А, ну тогда понятно. Но поверьте мне, в девяноста пяти случаях из ста люди, доверившиеся кому-то другому, уже через двадцать четыре часа начинают жалеть о своей откровенности. Разделить беду – значит наполовину ее уменьшить. Это легко сказать, но ведь простым рассказом беду не разделишь, а услуг, которые другие, даже те, кто считает себя вашими друзьями, могут или готовы вам оказать, – таких драгоценных услуг очень мало. Нет, я никогда не старалась разговорить его. Поймите, я уважала этого человека.

– А почему он ушел отсюда, не знаете?

– Из-за одной неприятности.

– Что за неприятность?

– Ожерелье. Одна дура, уходя, оставила у себя в номере дорогое ожерелье, а потом стала твердить, что его украли.

– И она обвиняла в краже Ферриса?

– Говорила, что, насколько ей известно, в номер, когда ее там не было, заходил только носильщик. С багажом, понимаете?

– Ну, а Феррис что?

– Утверждал, что не видел ожерелья.

– Думаете, лгал?

– Да нет, вряд ли. В гостинице вроде этой не так уж много мест, где можно спрятать такую вещь, а ведь он не мог не понимать, что заподозрят прежде всего его.

– С чего бы это? Ведь раньше за ним ничего такого не водилось.

– Просто лицемерная британская система устроена так, что если какая-то вещь украдена, то виновным скорее сочтут слугу, нежели человека, получившего образование в частной школе.

– Именно такую школу он и закончил.