Читаем Колодец тьмы полностью

Гарет привык к особенностям поведения эльфов. Он изучал их манеры по книгам и долго наблюдал за Сильвитом, камергером принца. Он знал, что большинство эльфов довольно пренебрежительно относится к людям. Следуя правилам приличия, Гарет не обратил бы внимания на подобное оскорбление, а заодно — и на женщину, если бы не два обстоятельства. Во-первых, такой удивительно красивой женщины Гарету еще никогда не приходилось видеть. Во-вторых, его поразило то, как эта женщина глядела на каменную стену. От супруги эльфа можно было бы ожидать что-нибудь вроде: «Я нахожу холодную каменную стену намного интереснее тех, кто меня окружает». Но она глядела на стену с каким-то скрытым исступлением, словно твердила мысленно: «Если боги питают хоть малейшее сострадание ко мне, они разрушат эту стену и позволят мне бежать отсюда!»

Однако дольше разглядывать незнакомку было невозможно; Гарету пришлось снять шляпу и поклониться королю — король, отягощенный возрастом, сидел на стуле. Он также поклонился Хельмосу, и тот ответил ему теплой улыбкой. Гарет смущенно отвел глаза. Его тайные изыскания давили тяжким грузом, особенно в присутствии Хельмоса. Повзрослев и оценив то, чего он не понимал десятилетним мальчишкой, Гарет стал относиться к кронпринцу с еще большим почтением и восхищением. Воспользовавшись первой же возможностью, послушник перевел глаза с Хельмоса и его обаятельной жены на прекрасную незнакомку.

— Позвольте вам представить нового посла эльфов господина Мабретона и его супругу госпожу Мабретон, — сказал Хельмос, обращаясь к Дагнарусу и Гарету.

Услышав фамилию «Мабретон», Гарет мгновенно перенесся на десять лет назад, в то время, когда мальчишками они с принцем стали свидетелями убийства. Он смотрел на эльфа, готовый удариться в панику, вспоминая рассказы о призраках, пока Дагнарус не прошептал: «Брат», и все сразу встало на свои места.

И все же Гарет не сразу смог оправиться от потрясения и долго еще находился в полуобморочном состоянии. К счастью, он всегда был очень немногословен на подобных торжествах, и к этому привыкли. Гарет удрал в сторонку, выбрав место, позволявшее ему наблюдать, не привлекая внимания собравшихся. И тогда он заметил, что господин Мабретон при сильном внешнем сходстве с покойным братом явно был мягче, сердечнее и приятнее. Гарет снова взглянул на госпожу Мабретон. Она оторвала глаза от стены, но лишь затем, чтобы приняться за созерцание шара каменного светильника, льющего нежный свет и украшавшего собой массивный дубовый стол, за который им всем вскоре предстояло сесть.

Муж, судя по всему обожавший свою жену, бросал на нее беспокойные взгляды и время от времени прерывал беседу, чтобы спросить ее на языке эльфов, тепло ли ей, не желает ли она накинуть пелерину или выпить еще бокал вина. Она отвечала холодно и односложно, не глядя на мужа. Гарет понял, что она не говорит на языке людей. Неудивительно, что окружающая беседа заставляла ее скучать. Однако госпожа Мабретон не выглядела скучающей. Она выглядела пойманной в западню.

К королю один за другим подходили придворные. Хельмос был вынужден присматривать за отцом. Дагнарусу удалось ловко, но тактично протиснуться между эльфами с одной стороны и королем, кронпринцем и его женой — с другой. Получился небольшой обособленный кружок. Подчинившись брошенному на него властному взгляду принца, Гарет с немалым замешательством присоединился к ним. До сих пор Дагнарус не проявлял ни малейшего интереса к эльфам, разве что как к врагам на поле боя. Сейчас принц лез из кожи вон, пытаясь выглядеть учтивым и обаятельным. Он говорил с послом, однако не сводил глаз с госпожи Мабретон. Наконец Гарет понял. Надо же быть таким полным тупицей — как он не догадался об этом раньше!

Гарет не на шутку встревожился. Дагнарус никогда не рассказывал ему о своих любовных похождениях. Когда принц только начал интимное знакомство с женским полом (это произошло в пятнадцать лет), Гарет понял, что сексуальные подвиги Дагнаруса его совершенно не интересуют и он не хочет ничего о них знать. В те годы Гарет и сам предпринял несколько осторожных попыток сблизиться с женщинами, но получил столько же отказов, сопровождаемых презрительной жалостью. И тогда он навсегда отвернул свое изуродованное родимым пятном лицо от любви. Он предпочитал удовлетворять свои сексуальные потребности за деньги, найдя в одном добропорядочном заведении покладистую продажную женщину. Если она и насмехалась над ним, то, по крайней мере, делала это за его спиной. Гарет считал, что Дагнарусу хватает благоразумия не волочиться за придворными дамами, если, конечно, он не собирался жениться на одной из них. И теперь оказывается, что его друг влюблен в женщину из народа эльфов, благородного происхождения и вдобавок замужнюю. Трудно было придумать что-нибудь более неподобающее и опасное.

К отчаянию Гарета, он понял, что именно эти обстоятельства еще более подхлестывают страсть Дагнаруса.

— Боюсь, ваша прекрасная супруга скучает в нашем обществе, — сказал Дагнарус. — Наверное, мы кажемся ей грубыми и неотесанными.