Читаем Коллапс. Гибель Советского Союза полностью

Гласность[6] и откровенное обсуждение в СМИ советской истории развеяли пелену всеобщего конформизма, вызвали кризис официальной идеологии, способствовали подъему антикоммунистических и националистических движений в стране. Однако не совсем ясно, стал ли идеологический кризис фатальным для советской государственности. Советская элита, особенно в Москве, давно знала о преступлениях и репрессиях Сталина. Большинство членов партии и почти все комсомольцы уже давно считали идеологию докучным, хотя и обязательным, ритуалом, а на деле жили другими интересами, ценили доступ к дефицитным и импортным товарам, выезды за границу, западную рок-музыку и массовую культуру[7]. Идеологическое единство партии было фикцией — там можно было встретить и либералов, и сталинистов. Но, с моей точки зрения, не это стало причиной того, что правящая партия вдруг уступила экономические и политические рычаги в 1990–1991 годах. Мое исследование показывает, что стало результатом решений Горбачева, его беспрецедентного нежелания использовать власть.

Экономический кризис сыграл центральную роль в последние годы советской истории, и его значение часто недооценивают. В сочетании с разоблачениями преступлений и ошибок недавнего прошлого этот кризис способствовал массовому недовольству и мобилизации антисистемных движений. Очевидно, что советская планово-распределительная модель была расточительной, разорительной, порождала хронический дефицит товаров даже первой необходимости. Тем не менее до сих пор многим неясно, что вызвало ее быстрое обрушение. Пишут, что экономика впала в кризис из-за падения цен на нефть. Также говорится о том, что сопротивление партии, военно-промышленного комплекса и других «лобби» помешало Горбачеву провести необходимые экономические реформы. Эти концепции не подтверждаются фактами. В этой книге я следую за теми экономистами, которые пришли к выводу, что советскую экономику погубили не структурные недостатки, не цены на нефть, не консервативные лоббисты, а реформы горбачевской эпохи. Неумышленное разрушение советской экономики и финансов теми, кто ее реформировал, — самое убедительное объяснение и, по-видимому, главная причина распада СССР[8]. На этой предпосылке строятся важнейшие причинно-следственные связи в моей книге.

Некоторые ученые пишут, что многонациональному СССР было суждено развалиться — так произошло со всеми империями. В одном авторитетном исследовании автор утверждает, что националистические движения начались на советских окраинах, таких как Прибалтика, но затем породили эффект «имплозии», сгенерировав движение русских в центре. Идея о распаде Советского Союза стала мыслимой, а затем стала казаться неизбежной все большему числу советских граждан. «Национальные протесты и межэтническое насилие» шли волна за волной, заключает этот автор, и в конце концов сломили способность советского государства к самозащите[9]. Поскольку Советский Союз распался на пятнадцать независимых государств в границах республик, такое объяснение звучит правдоподобно. Но при ближайшем рассмотрении эта версия событий тоже не подтверждается. Она преувеличивает роль в распаде СССР националистических движений в Прибалтике и на Украине. В то же время недооценивается удивительный фактор распада — советское государство вовсе не было «сломлено», но оказалось неспособно защитить себя. Идея поздней мобилизации русских и их роль в распаде Союза интересна, но автор весьма упрощает то, что происходило в Москве, столице СССР, и в среде этнических русских[10]. Моя работа не исходит из имперской парадигмы. Я пытаюсь разобраться в том, действительно ли русские в Москве и в провинции решили избавиться от советской государственности, что ими двигало и как они представляли будущее.

Важное место в книге отведено советским элитам. Правы ли были демократы и сторонники Ельцина, что эти элиты были в своем большинстве непримиримыми врагами любых реформ и мешали Горбачеву развернуться? Обнаруженные мной документы и факты показывают, что многие советские бюрократы и чиновники, прежде всего в Москве и Ленинграде, проявляли чудеса приспособления к меняющимся обстоятельствам. Некоторые западные исследователи даже написали о «капиталистической (контр)революции» — о готовности советской номенклатуры, то есть людей высших эшелонов бюрократии и партийного аппарата, отказаться от «социалистического проекта», чтобы самим захватить государственную собственность. Пишут даже, что эта номенклатура оказалась самой организованной частью советского общества и использовала свои связи и контракты для личного обогащения. В действительности взгляды людей в советской бюрократии варьировались от реакционных до либерально-демократических[11]. В этой книге я подробно пишу про настроения и интересы советских элит в быстро меняющейся обстановке. В центре внимания — реакция этих людей на развал экономики, политическую анархию и этнонациональные конфликты.