Читаем Коллапс. Гибель Советского Союза полностью

Идеология и идейные размежевания были важной частью последних лет советской истории. После смерти Сталина Хрущев и его соратники предложили людям обновленную утопию, менее жестокую форму социализма — с первым в мире спутником Земли, отсутствием голода, бесплатным жильем и чуть большей открытостью миру — в качестве компенсации за террор, войну и тяготы в прошлом. Горбачев попытался сделать то же самое в 1987–1989 годах, но быстро потерпел неудачу из-за неспособности подкрепить обещания ощутимыми экономическими достижениями. Главным стала гласность, которая камня на камне не оставила от социалистической утопии и ленинской мифологии. Она дала небывалое ощущение свободы — люди смогли впервые выражать свои мысли без оглядки на доносчиков, впервые читали газеты и журналы с неподдельным энтузиазмом, обрели свободу вероисповедания. Одновременно зияющий провал между идеалами и реальностью заполнили новые мощные мотивы и страсти — погоня за прибылью, болезненный национализм, антикоммунизм и популизм. Ельцин и многие представители «ДемРоссии» обратились в новую веру, стали страстными антикоммунистическими идеологами, приверженцами западной либеральной демократии. Те, кто считал, тогда и позже, что Ельцин и российские демократы лишь хотели власти и были неискренны, ошибаются: многие из них на самом деле стремились освободить «Россию», другие «народы» и весь мир от советской «тоталитарной империи», рассчитывая построить на ее обломках «нормальное» «цивилизованное» государство и общество[1528]. Мало кто из них учитывал огромные риски этого предприятия, включая раздел экономики и ядерного арсенала, а также этно-территориальные конфликты. Подобно большевикам в 1917 году они считали, что история на их стороне. Эта уверенность в своей правоте и игнорирование рисков дали им большое преимущество перед Горбачевым и его правительством. С потрясающей наивностью, которая многим в то время и позже казалась парадоксальной, российские лидеры хотели, чтобы Запад признал их «новую Россию», дал им международное признание и принял в свои ряды. Не беря в расчет этих ожиданий, сопоставимых с идеологической революцией, понять историю разрушения СССР изнутри просто невозможно.

Как и другие исторические драмы такого масштаба и скоротечности, разрушение Союза имело свои поворотные моменты, когда главные действующие лица имели возможность сделать выбор — и либо делали его, либо нет. Горбачев был гроссмейстером номенклатурной политики, но ключевые решения ему удавались плохо. По-настоящему он рискнул лишь однажды, когда запустил экономические и политические реформы в 1988–1989 годах; до и после этого Горбачев медлил, искал иллюзорный консенсус, поддавался давлению и часто перекладывал ответственность на других. Путь Ельцина к власти, напротив, — череда авантюр. В 1989 году он поставил на будущее России, а не Советского Союза; в 1991-м — неоднократно повышал ставки, рискуя всем. Осенью того же года, когда Егор Гайдар убедил Ельцина, что выбор стоит между сохранением Союза и «спасением России» через освобождение экономики по рецептам МВФ, российский лидер колебался недолго и выбрал второе. Бурбулис и другие из окружения Ельцина, убежденные, что старая система должна быть разрушена, и вооруженные новой верой в либеральное будущее, действовали решительно. Напротив, номенклатурные реформаторы, защитники существующих государственных институтов, были полны сомнений, не уверены в своем лидере и ввиду этого перестраховывались и выжидали.

То, как быстро и легко обрушился центр советской государственности, поразило даже самых опытных западных наблюдателей. Британский посол Родрик Брейтвейт в заключении своего ежегодного обзора писал: «В 1991-м… Горбачев начал год без друзей, а закончил без должности. Ельцин победил, но столкнулся с крахом экономики, способным привести к досрочному завершению и его правления»[1529]. В то же время сами основные институты советского государства, как показывает эта книга, оказались удивительно устойчивыми и просуществовали почти до самого конца СССР. Их не смог разрушить даже шквал демократической революции в августе 91-го. Государственный аппарат просто перешел к Российской Федерации — вместо того чтобы создавать все с нуля, она унаследовала большую часть союзного государственного устройства. Когда хаос 90-х завершился, эти структуры, включая бывший КГБ, были воссозданы и обновлены в период президентства Владимира Путина.