Читаем Колибри полностью

– Хочешь есть? – спросил где–то вдалеке голос Саши, и я резко помотала головой.

При одной мысли о еде меня снова затошнило.

Я наклонилась и упёрлась лбом в свои колени. Саша спокойно сидел на диване, закинув ногу на ногу. Потом он пошевелился, и я почувствовала, что уползаю с дивана к нему на ноги.

– Тшшш, – шикнул он, – Всё хорошо.

Он принялся качать меня, как маленькую, и я снова заплакала. Перед глазами то и дело мелькали образы сегодняшней ночи:

Осколки на асфальте.

Смятый капот.

Снежинки, кружащие в воздухе.

– Даша, – подмигнула мне блондинка.

Светлые стеклянные глаза, смотрящие прямо на меня.

Голубая птица, покрытая тонким слоем снега.

Синие маячки.

– Забирай его, мне надоело всё это дерьмо!

Эвакуатор.

Скорая.

Кровь.

– Всё хорошо, – повторил родной голос надо мной, и я провалилась в сон.

Лучше бы я проснулась.

ГЛАВА 44

Я разглядываю цветные фотографии, и с интересом вытаскиваю одну из пачки. На ней изображена маленькая птичка с длинным клювом. Она сфотографирована в полёте, макросъёмкой, и я могу видеть каждое её пёрышко. Она очень яркая, разноцветная, как радуга. Горло у неё матово–алое, животик блестяще–синий, по бокам горла выступают синие перья в виде воротника, хвост и голова – салатовые. Я беру снимок и подбегаю к отцу:

– Папа, а кто это?

Отец улыбается одной из своих покровительственных улыбок, берёт меня на руки и сажает к себе на колени. Он смотрит на фотографию, а потом переводит взгляд на меня.

– Это колибри–ангел, – говорит он, – Красивая, правда?

– Очень. А где она живёт? – не унимаюсь я.

– В Бразилии. Это очень далеко, за океаном.

– А она не прилетает к нам зимовать? – спрашиваю я, насупившись.

– Нет, детка, она никогда не покидает своих мест. Она очень маленькая и хрупкая, не умеет ходить по земле.

– Почему?

– У неё слишком тоненькие и слабые ножки. Совсем как у тебя, – отец щекочет меня в пятку, и я хихикаю.

Потом картина изменилась. Я стояла в больничной палате со светло–зелёными стенами и пряталась за мамой.

– Алиса? – сказал незнакомый мне голос, – Алиса, дочка, подойди.

Я неловко вышла из–за маминой спины и посмотрела на мужчину, лежащего на больничной койке. Когда я подошла ближе, я с трудом узнала в его измученном химиотерапией лице, своего отца. Тонкие трубки вели к его рукам, в них текла какая–то прозрачная жидкость. Присмотревшись внимательнее, я поняла, что его руки… Они стали больше похожи на мои. Тонкие, как спички, с тугими, выпирающими венами.

– Папа? – выдавила я из себя, душа подступающие слёзы.

– Птичка моя, это я. Я так по тебе соскучился… – тихо сказал он.

Это было больше похоже на стон.

– Папа, я здесь. Я с тобой.

– Алиса, я так тебя люблю, – начал говорит он в бреду, – Ты – всё в моей жизни.

– Я знаю, пап.

Мой голос сорвался, и я начала плакать.

– Папочка, всё будет хорошо. Ты поправишься. Обязательно поправишься.

– Конечно, – выдохнул он и посмотрел на меня невидящим взглядом, – Я поправлюсь. Я люблю тебя, Алиса. Я так тебя люблю… – повторил он.

– Я тоже тебя люблю, папа, – всхлипнула я.

– Алиса? – выдернул меня из сна голос Саши.

Я открыла глаза и уставилась в белый потолок.

– Да, – прохрипела я.

– Тебе кошмар приснился.

Я повернула голову и нашла его сидящим на краю кровати. Он обеспокоенно смотрел на меня, и мне показалось это не правильным.

– Я в порядке.

Подтянувшись на руках, я села на кровати. Потрогав свою шею, я по привычке стала искать волосы на затылке, которых не было. Откинув чёлку, я спросила:

– Сколько времени?

– Десять утра.

– Мне нужно одеться.