Читаем Колибри полностью

В половине девятого у него была назначена встреча на вокзале, откуда они с Пелледжеро, Верди и сестрами-близняшками Соллима должны были ехать в Лукку на финальные соревнования первого тосканского чемпионата в групповых играх в закрытых помещениях в возрастной категории «учеников», в сопровождении учителя и представителя руководства. (Это, кстати, еще одна причина, чтобы забросить лыжи: начиная с этого года, благодаря повсеместному переходу на мячи из вулканизированной резины можно было проводить теннисные турниры даже в зимнее время, а для Марко Карреры было гораздо важнее сосредоточиться на теннисе в течение всего года, нежели разбрасываться между теннисом и лыжами. Несмотря на то что его рост не увеличивался, в теннисе он с каждым годом становился сильнее, был метким и агрессивным, а это в совокупности с тем фактом, что противники недооценивали его из-за роста, в прошлом году позволило ему добиться потрясающих результатов. В лыжах не было психологии, стратегии, соперника, которого видишь на корте: там была только сила гравитации, и его рост – метр пятьдесят, а главное, вес – сорок восемь килограммов – были непреодолимым препятствием.)

Короче, было воскресенье, раннее утро, и все фонари на площади были погашены из-за строжайшего режима Austerity. Вокруг – ни души, только клубы тумана. Надо было дойти до улицы Джакомини и сесть на автобус до вокзала Санта-Мария-Новелла, но вдруг оказалось, что это непросто. В самом деле, где находится улица Джакомини? Обычно с другой стороны площади относительно его дома, вдоль бокового фасада церкви Святого Франциска, но опять же вопрос: где находится его дом? Где находится площадь? Где находится церковь?

Чудовищная авария произошла внезапно, как все аварии. За минуту до этого Марко Каррера потерялся в тумане, вокруг ни души, ни звуков, ни ориентиров, а минутой позже все уже случилось: рев мотора, удар, надрывно загудевший клаксон, который заклинило от столкновения, и даже первые крики. Все, казалось, произошло одновременно, без какой-либо хронологической последовательности. Впрочем, там, где нет пространства, там нет и времени, как говаривал дядюшка Альберт.

Первые крики состояли всего лишь из одного слова, которого Марко до сих пор не слышал.

– Господине-е-е-е!

Всего лишь одно слово, которого Марко никогда раньше не слышал, выпущенное в туман, словно сигнальная ракета. Оно как будто говорило (конечно, ему, Марко, потому что вокруг не было ни души): «На помощь! Мы здесь! Авария здесь!»

Здесь, но где?

– Господине-е-е-е!

В общем, Марко направился туда, откуда доносился крик. Он сделал пару шагов, и время, кажется, ожило: застрявший клаксон умолк. Скрежет железа. Другие непонятные слова, явно произнесенные мужчиной, – голос, что кричал «Господине-е-е-е!», был женским.

Вдруг из стены тумана возникла женщина, она была до ужаса близко. Цыганка. Лицо в крови и искажено криками «Господине-е-е-е!». Звуки мужского голоса тоже слышались где-то поблизости, но самого мужчины было не видно. Появился человек – старый цыган, у которого кровь стекала со лба на шею, – но это не он бормотал. Рядом с ним стоял «Форд Таурус», дверцы распахнуты настежь, из капота валит дым. Марко кое-как продвигался в этой молочной каше, не понимая, что ему делать, и не соображая, что же он ищет. Может, другую машину? Он искал другую машину? Может, у него было предчувствие? Может, он узнал ее по гудку?

– Господине-е-е-е!!

Вот она, другая машина. Врезалась в фонарь, практически без носа. Похожа на «Пежо-504», машину его отца. Серый металлик – в точности как у него. И еще один цыган, моложе первого, с виду без телесных повреждений; это он открыл дверцу и что-то бурчал, пытаясь вытащить из машины человека. Человека без сознания, а возможно, и мертвого.

Похоже, это была девушка.

Похожая на Ирену, его сестру.

– Господине-е-е-е!!

Папа, я возьму твою машину? Ирена, не начинай. Но мне нужно съездить в Абетоне, потом в Больгери, потом на вечеринку в Импрунету, как я туда, по-твоему, доберусь? Попроси кого-нибудь подкинуть. Ни за что на свете! Ирена, у тебя нет еще водительских прав. Зато есть «розовая карточка». С ней ты не можешь ездить без сопровождения. Мои подруги ездят. А ты не будешь. Ну, папочка, перестань, клянусь, я буду осторожна. Нет. Боишься, меня остановят? Да. Ну, пожалуйста, папа! Ирена, я сказал нет. Я все равно возьму. Только попробуй…

Сколько раз за последние недели Марко слышал пререкания отца и Ирены. И сколько раз он вставал на сторону своей самой умной и самой неспокойной сестры – его полярной звезды, его эталона молодости и жизни, взбалмошной, вечно подавленной и озлобленной, с голубой жилкой, пульсирующей на виске, делавшей ее особой, ни на кого не похожей – благородной бунтаркой, высшим авторитетом. Сейчас она лежит на земле, куда ее уложил молодой цыган, пробовавший ее реанимировать – в нарушение элементарных правил оказания экстренной помощи пострадавшим, но этого никто не видел. Он делал это с явным наслаждением: бледная, без видимых повреждений и без сознания. Ирена. Она умерла?

– Господине-е-е-е!