Разумеется, в заявлении о разводе не говорилось, что в ту минуту в нем сработал рефлекс, что он отсутствовал всего каких-нибудь пять или десять – да хотя бы даже пятнадцать – секунд; напротив, ее слова весьма прозрачно намекали, что бегство мужа было продуманным актом и продолжалось ровно столько, сколько ему понадобилось, чтобы укрыться от неминуемой опасности, бросив на произвол судьбы жену и дочь. Разумеется, это не соответствовало действительности. В заявлении о разводе даже не упоминалось, о чем он думал в те несколько секунд полной растерянности перед тем, как снова стать отцом и мужем. Она не объясняла, куда и в каком направлении устремились его мысли в той пелене безотчетного страха – единственная истинная его вина среди многочисленных прочих, выдуманных Мариной, о которой она даже знать не могла, но которая пробуждалась вместе с воспоминанием, вытесненным по ее вине из его памяти.

Вот тогда-то Марко Каррера понял, что та отцовская мысль о связи самолетов с годом рождения сына была в действительности настоящим пророчеством: он не подумал об этом, ни когда избежал гибели в самолете, ни когда женился на стюардессе, считая, что и она избежала той же опасности; он по-настоящему осознал это только сейчас, оказавшись виновным в одном из ста предъявленных ему обвинений, – не столько его бегство, когда военный истребитель с расположенной поблизости базы в Гроссето преодолевал звуковой барьер прямо над их головой, сколько то, о чем он думал в те несколько секунд, обезумев от страха, жадно хватая ртом воздух, прислонившись к пинии и с тоскою глядя на увитый жасмином забор, отделявший его от соседского участка. Попробуем сосчитать до десяти: Луиза, Луиза, Луиза, Луиза, Луиза, Луиза, Луиза, Луиза, Луиза, Луиза…

Заколдованная фраза (1983)

Марко Каррере

площадь Савонаролы, 12

50132 Флоренция

Италия

Париж, 15 марта 1983 г.

Привет, Марко!

Представляю, как ты теряешься в догадках, от кого это письмо из Парижа, напечатанное на машинке, включая адрес на конверте. Ты, наверное, уже посмотрел на подпись или на адрес отправителя, но там я поставила только инициалы; но, может, тебе подсказала интуиция (этот вариант я бы предпочла), и ты мгновенно догадался, что это письмо от меня. Да, как бы там ни было, это я. Пишу тебе из Парижа, Марко, на пишущей машинке моего отца. Да, это я, бесследно пропавшая с тех пор, как мы сюда переехали.

Как поживаю? Чем занимаюсь? Учусь. Мне очень нравится место, куда я хожу на занятия. Ну, и т. д. и т. п. Я пишу не для этого.

Я часто думаю о тебе. Ты единственный итальянец, посещающий мои мысли, не считая еще одного парня, которого я тоже не могу выбросить из головы. О нем я думаю в плохие минуты, а о тебе – в самые лучшие. Не только как сегодня, когда я напяливаю твой красный свитер. Постоянно думаю о тебе в такси, о том, как в полдник тебе нравилось ездить за горячими фокаччини, но ты боялся столкнуться там со своей матерью в окружении поклонников. Думаю о тебе в такси, когда навеселе возвращаюсь поздно ночью с вечеринки, и чувствую себя именно так, как ты сказал однажды, застав меня в пьяном виде: «Кто весел, а кто и нос повесил».