Читаем Колибри полностью

– Мама? – повторяет эхом за моей спиной Александр.

– В гостиную! – тихо командую ему я, и уношу ребёнка в спальню, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Тео засыпает через полчаса, долго вертясь в кровати. Я лежу с ним рядом ещё десять минут, в тайной надежде, что начальник просто тихо свалит из квартиры. Но этого не происходит, я устало встаю и плетусь из спальни. Босс разместился на диване, бережно положив свой пиджак на подлокотник и сложив руки на коленях.

– Говори, – сухо произношу я, и он вздрагивает.

– Тео твой сын? – спрашивает он, и я ругаю себя за то, что не выставила его сразу.

Надо было просто перерезать провод домофона маникюрными ножницами, делов–то.

– Да, но это не твоё дело.

– Хм, – мычит он и потирает подбородок, – Признаться, я догадывался. Но ты тщательно маскировалась, говоря о брате.

– Я ни разу не говорила о брате. Это был твой вывод, а я не стала его отрицать.

– Почему?

– Потому что это не твоё дело, – выпаливаю я и продолжаю хорохориться, – Ты хотел поговорить – так говори.

– Сколько тебе было?

– Неважно, – отчеканила я.

– Сколько? – не унимается он.

Он встаёт с дивана и приближается ко мне, а я ищу спасения у стены с фотографиями. С одной из них на меня смотрит лицо отца, и я отвечаю ему грустным взглядом.

– Это. Не. Твоё. Дело.

– Ошибаешься, – шипит он мне в лицо, – Меня касается всё, что касается тебя.

– С какой такой радости? – пискляво проверещала я.

– Потому что я так сказал, – говорит он, делая ударения на гласных.

Я отворачиваюсь, но Александр берёт мой подбородок руками и разворачивает к себе. Мы долго смотрим глаза в глаза, он прожигает меня своими, я немного вяло пытаюсь сделать то же самое. Потом я вздыхаю, убираю его руки и говорю то, что не должна говорить:

– Шестнадцать. Мне было шестнадцать, когда я залетела.

– Тебе сделали больно? Как это произошло? – не унимается он, вопреки моим надеждам.

Я качаю головой, закрывая глаза. Потом открываю их и вижу, что он смотрит на меня с тревогой. Бедняга.

– Нет. Это произошло по обоюдному желанию.

– Вот как? – он шарахается от меня, как будто я залепила ему пощёчину.

– Вот так.

Он отступает назад, а потом возвращается на диван. Садится, снова опираясь локтями на колени, и опускает голову, зарываясь в волосы пальцами. Я подхожу к окну, и смотрю на соседние дома. Кто–то ещё не спит. Свет горит в разброс, как фигуры на поле морского боя.

– Кто его отец?

– Я не знаю, – машинально отвечаю я, и зарываюсь лицом в штору.

– То есть?

– Я не знаю кто его отец. Я переспала одновременно с двумя или тремя парнями. Может, с четырьмя. Я смутно помню.

Слышу воздух, со свистом вырывающийся из его груди. Образ хорошей девочки рухнул, как дом под бомбёжкой.

– А куда смотрела твоя мать? – неожиданно обвинительным тоном спрашивает он, и я поворачиваюсь к нему.

– Не смей! Не смей даже слова сказать о ней плохо! – прорычала я, и он удивлённо моргает глазами, – Она ничего не могла сделать! Единственное, что она сделала – это не отправила меня на аборт. И если бы не это, если бы не Тео, меня давно нашли бы расчленённой в какой–нибудь канаве!

– Прости, прости, прости! – скулит он, мотая головой из стороны в сторону, и я замолкаю.

Никогда, никому я не позволяла говорить о моей матери. Ни слова. Она спасла мне жизнь. Она дала её мне, вырастила меня, а я растоптала все её надежды, разорвала их в клочья и втоптала в дерьмо. Но она всё равно спасла меня. Меня и моего сына.

– Расскажи мне всё, – просит он снова.

И я начинаю рассказывать.

ГЛАВА 14

Я разглядываю цветные фотографии, и с интересом вытаскиваю одну из пачки. На ней изображена маленькая птичка с длинным клювом. Она сфотографирована в полёте, макросъёмкой, и я могу видеть каждое её пёрышко. Она очень яркая, разноцветная, как радуга. Горло у неё матово–алое, животик блестяще–синий, по бокам горла выступают синие перья в виде воротника, хвост и голова – салатовые. Я беру снимок и подбегаю к отцу:

– Папа, а кто это?

Отец улыбается одной из своих покровительственных улыбок, берёт меня на руки и сажает к себе на колени. Он смотрит на фотографию, а потом переводит взгляд на меня.

– Это колибри–ангел, – говорит он, – Красивая, правда?

– Очень. А где она живёт? – не унимаюсь я.

– В Бразилии. Это очень далеко, за океаном.