— Могу я взять с собой этих людей? Они охраняли меня в дороге от разбойников.

— Ты вправе взять, кого захочешь, но со мной, кроме этих пятнадцати, еще сотня отборных воинов. Мы сможем защитить тебя, уж поверь мне!

Тур Орог производил впечатление человека непростого. Было в его облике что-то такое, что заставило Аваддона воздержаться от атаки на мозг тысяцкого: в начале нужно было собрать побольше сведений об этих людях, об этом крае. И Аваддон знал, кто поможет ему, — не зря же он терпел пустую болтовню Лионеля целую неделю!

На то, чтобы щедро рассчитаться с фризами и собрать нехитрый скарб в путь-дорогу, ушло совсем немного времени. И через полчаса они были на берегу реки, где к ним присоединился остальной отряд. Да, с таким впечатляющим эскортом не зазорно было путешествовать и многим королям! Теперь Аваддону нечего было беспокоиться о дальнейшем пути — верные люди князя сами везли его к Годомыслу. Замысел темного чародея начинал осуществляться…

Глава 3

ПТИЦА СИРИИ

Весь неблизкий путь до владений Годомысла Аваддон посвятил внимательному изучению природы нового для него края. Наделенный способностями, о которых остальные не могли и мечтать, он видел в окружающем мире многое, что было недоступно обитателям этих мест. Аваддон неоднократно оказывался в состоянии крайнего удивления. Ему были абсолютно непонятны взаимоотношения росомонов с существами, обитавшими в лесу, в воде и в небе. У себя на родине он привык к тому, что тролли, вурдалаки, привидения, домовые и прочая нечисть держатся подальше от людей, которые знают об их существовании больше из легенд. В стране же росомонов все было наоборот! Когда Аваддон впервые с этим столкнулся, он испытал легкое потрясение.

Вечер уже переходил в ночь. В лагере готовились ко сну. Вдруг откуда-то с небес донеслось чудесное пение. Голос был так прекрасен, что чародей утратил ощущение реальности и мгновенно погрузился в состояние неизъяснимого блаженства. Он наслаждался и мечтал лишь об одном — чтобы райское пение никогда не прекращалось… Вокальное чудо оборвалось самым грубым образом: в уши Аваддона ворвался мерзкий звук такой силы, что чародей испугался за свой слух. Вскочив на ноги, он стал озираться по сторонам, совершенно не понимая, что происходит. На помощь пришел словоохотливый и всезнающий Лионель:

— Успокойтесь, уважаемый магистр… — Кальконис наделил Аваддона этим званием, считая, что на посторонних оно производит сильное впечатление. И где-то он был прав. — Росомоны так птицу Сирии прогоняют.

— Птица Сирии? Райская птица-дева?! Я всегда думал, что это миф!! Аваддон был просто поражен. — Но это невозможно! Ее уже столько веков никто не слышал!

— В этой стране, магистр Аваддон, возможно все.

— А ужасный звук, от которого я едва не оглох?

— О-о-о, этот инструмент придумал их знаменитый гусляр Боян-сказитель. Называется он «эстрах».

Аваддон опустился на свое место возле костра. Подошел Тур Орог, осведомился, все ли с гостем в порядке.

— Благодарю, мне уже лучше, хотя этот звук…

— Эстрах не гусли. Услады сердцу не приносит.

— А что бывает с теми, у кого этого инструмента не окажется в момент встречи с птицей Сирии?

— Птица зачаровывает человека до беспамятства, а потом с душой несчастного игрища устраивает. У меня лета три тому многих добрых мечников она перед боем скосила… пришлось уходить от ворога, так и не скрестив мечей. А вообще-то она — птица Сирии — дева добрая, с ней и смерть принять — слаще иной жизни!

Когда тысяцкий ушел, шурша плащом, похожим на княжеский корзно, Лионель Кальконис сказал, мечтательно глядя в ночное небо:

— Я в этих краях странствую уже добрый десяток лет, а вот пение птицы Сирии слышал впервые! Она только здесь, на севере, людям объявляется. Не знаю уж почему, но только слышат ее немногие из приезжающих издалека. Можно сказать, что нам повезло.

— Да уж, повезло… — пробормотал Аваддон, укладываясь спать на меховую подстилку.