Читаем Колеса полностью

Модель была небесно-голубого цвета, небольшая, компактная, изящной, вытянутой формы. У нее, по словам тех, кто работал в отделе сбыта, был этакий “подобранный, обтекаемый вид”, явно заимствованный у ракеты, отчего она казалась функционально полезной, но в то же время элегантной и стильной. В ней было немало коренных новшеств. Конструкторы впервые создали машину с круговым обзором выше пояса. Автомобилестроители десятки лет говорили о том, чтобы сконструировать машину со стеклянным верхом, и робко экспериментировали в этом направлении. И вот теперь в “Орионе” была осуществлена эта идея, причем машина нисколько не потеряла в смысле прочности. В прозрачную стеклянную крышу были вмонтированы почти невидимые, тонкие вертикальные силовые элементы из высокопрочной стали, которые незаметно пересекались и сходились наверху. В результате “оранжерея” (термин, изобретенный дизайнерами для обозначения верха автомобиля) получилась более прочная, чем у обычных машин, что подтверждала целая серия испытаний в аварийных условиях – столкновений и кульбитов. Скат – угол, под которым крыша скошена по отношению к вертикали, – предусматривался мягкий, так что оставалось достаточно места для головы. Не менее просторно было и внизу, ниже пояса, что казалось совсем уж удивительным для столь маленькой машины, – она была лихо спланирована, но не производила странного впечатления, так что “Орион” со всех точек зрения радовал глаз.

Внутри – Бретт это знал – инженеры тоже придумали немало новшеств. Самое примечательное: замена обычного карбюратора от примитивных моторов электронной подачей топлива. Одной из функций компактного компьютера, который установят на “Орионе”, как раз и будет контроль за системой подачи топлива.

Однако сейчас в конструкторском бюро Х стоял лишь макет без какой-либо механической начинки – плексигласовая коробка, отлитая в той же форме, что и первоначальная гипсовая модель, но так, что даже самый внимательный глаз не мог бы заметить, что в свете прожекторов стояла не настоящая машина. Она была установлена для сравнения с другими моделями, которые появятся позже, а также для того, чтобы ответственные сотрудники компании приходили сюда, думали, волновались и лишний раз убеждались, что не зря верят в нее. А верить в нее было очень важно. Не только огромные суммы принадлежащих акционерам денег, но и карьера, и репутация всех, кто связан с “Орионом”, начиная с председателя совета директоров вплоть до самого скромного служащего, зависели от того, как будут крутиться колеса “Ориона”. Совет директоров уже ассигновал сто миллионов долларов на внедрение машины в производство, и немало миллионов будет, по-видимому, еще вложено, прежде чем она поступит на рынок.

Бретт вдруг вспомнил: кто-то однажды сказал про Детройт, что “там играют азартнее, чем в Лас-Вегасе, и ставки там выше”. Мысль о Детройте вернула Бретта на землю и напомнила, что он еще не завтракал.

Когда Бретт вошел в столовую для дизайнеров, там уже сидело несколько человек. Он не стал делать заказ через официантку, а направился прямо на кухню, где, пошутив с отлично знавшими его поварами, уговорил их приготовить ему особый омлет, какого не бывает в меню. Затем он присоединился к своим коллегам, которые завтракали за большим круглым столом.

Сегодня здесь было двое посторонних – студенты из колледжа дизайна при Лос-Анджелесском центре искусств, который всего пять лет назад окончил сам Бретт Дилозанто. Один из студентов, задумчивый юноша, что-то рисовал ногтем на скатерти; его спутницей была девятнадцатилетняя девушка с живыми глазами.

Посмотрев вокруг, чтобы удостовериться, что у него есть слушатели, Бретт возобновил со студентами разговор, который они вели накануне.

– Если вы приехали сюда работать, – обратился он к ним, – вам надо создать у себя в мозгу что-то вроде фильтровальных установок, чтобы они не пропускали всякие замшелые идейки, которые будут вам подкидывать наши старики.

– Бретт считает стариками, – вмешался в разговор дизайнер лет тридцати с небольшим, сидевший по другую сторону стола, – всякого, кто имел право голосовать, когда выбирали Никсона.

– Этого пожилого мужчину, который только что подал голос, зовут мистер Робертсон, – сообщил Бретт студентам. – Он создает отличные семейные седаны, этакие катафалки, в которые не хватает только впрячь лошадь. Кстати, чеки он подписывает гусиным пером и ждет не дождется пенсии.

– За что мы любим нашего юного Дилозанто, – вставил седеющий дизайнер Дэйв Хеберстейн, – так это за его уважение к опыту и возрасту. – Дэйв Хеберстейн, возглавлявший лабораторию красок и внутренней отделки, окинул взглядом тщательно продуманный, тем не менее ошарашивающий костюм Бретта. – Кстати, где это сегодня бал-маскарад?

– Если бы вы внимательно изучали мою внешность, – парировал Бретт, – а потом использовали увиденное для ваших предложений по отделке машин, покупатели потекли бы лавиной.