Читаем Колеса полностью

– Век целесообразности, – произнес Бретт Дилозанто, словно пробуя это словосочетание на язык.

– В какой-то мере – да, – сказал Серебристый Лис. – Но не полностью. – Он жестом попросил внимания, собираясь с мыслями. Все замолчали. Наконец он проговорил по слогам:

– О'кей, итак, концепция “целесообразности” принята. Это новейший символ общественного положения, отвечающий стремлению к “перевернутым ценностям”, или как там его ни назови, – все мы согласны, что суть от этого не меняется. Я даже взял бы на себя смелость утверждать, что этому символу, наверное, принадлежит будущее. Однако человеку присуща не только жажда целесообразности, но и многое другое: в нас от рождения заложена тяга к передвижению; затем к этому прибавляется жажда власти, быстроты, сильных ощущений – все это остается с нами до конца наших дней. В самой натуре нашей заложена тяга к экстравагантности, и вопреки целесообразности нас тянет на всякие штучки-дрючки. От этого никуда не уйдешь. Никогда.

– Тут я с вами, пожалуй, соглашусь, – сказал Бретт. – В качестве доказательства достаточно вспомнить ну хотя бы тех, кто мастерит “песчаные” вездеходы. Они – ярые приверженцы малолитражки, и вместе с тем в них живет тяга к экстравагантности.

– Вездеходов выпущено уже десятки тысяч, – задумчиво добавил Кэстелди. – И их становится все больше. Сейчас их можно встретить даже в городах.

Серебристый Лис передернул плечами.

– Они берут практичный “фольксваген” без всяких штучек-дрючек, разбирают его до шасси, а потом добавляют всякие штучки-дрючки.

В голове Адама шевельнулась одна мысль. Она была связана с тем, о чем они говорили.., с разобранным на части “фольксвагеном”, который он видел раньше.., и с чем-то еще – смутным, неуловимым.., какая-то фраза, которую он не мог вспомнить… Остальные продолжали беседовать, Адам же судорожно напрягал память.

Услышанная где-то фраза так и не пришла ему на ум, зато он вспомнил иллюстрацию, которую видел в журнале дня два назад. Этот журнал все еще лежал у него в кабинете. Он извлек его из стопки газет и журналов в другом конце комнаты и раскрыл на нужной странице. Остальные с любопытством смотрели на Адама.

Иллюстрация была цветная. На берегу моря, среди дюн, по крутому склону карабкался вездеход. Все колеса его остервенело вращались, судорожно нащупывая сцепление с почвой и оставляя позади песчаное облако. Фотограф искусно подобрал такую выдержку, что контуры машины смазались, в результате чего острее ощущалась стремительность движения. Подпись под фотографией гласила, что число владельцев таких машин “растет не по дням, а по часам”: уже почти сто фирм делают для них кузова. В одной только Калифорнии выпущено восемь тысяч вездеходов.

– Уж не собираетесь ли вы заняться выпуском вездеходов? – шутливо бросил Бретт, заглянув в журнал через плечо Адама.

Адам покачал головой. Как бы ни расширялся круг владельцев этих “песчаных” автомобилей, они все равно лишь дань моде, рафинированная выдумка конструкторов, и не Большой тройке заниматься таким делом. В этом Адам был убежден. Но та фраза, которую он вспоминал, была как-то связана с этим… Так ничего и не вспомнив, он бросил журнал на стол.

И тут, как часто бывает в жизни, на помощь пришел случай.

Над столом, на который Адам швырнул журнал, висела в рамке фотография лунной капсулы “Аполлона-11” при первой посадке на Луну. Кто-то подарил ее Адаму. Она понравилась ему, он поместил ее в рамку и повесил на стену. На переднем плане была капсула, астронавт стоял над нею.

Бретт взял со стола журнал с изображением вездехода и показал собеседникам.

– Эта штука несется как угорелая, я сам однажды на такой ехал, – заметил Бретт. И, посмотрев на иллюстрацию, добавил:

– Но уродлива до чертиков.

"И лунная капсула тоже”, – подумал Адам.

И ведь действительно уродлива: одни острые края и углы, то там, то здесь что-то торчит, сплошные несуразности, никакой симметрии, ни одной четкой кривой. Но поскольку лунная капсула отлично выполнила свое назначение, никто уже не замечал, что она уродлива, она даже казалась по-своему красивой.

И тут он вспомнил.

Ту фразу произнес он сам. Наутро после проведенной с Ровиной ночи он сказал: “Знаешь, что бы я сказал сегодня? Я сказал бы: уродство – это прекрасно”.

Уродство – это прекрасно.

Лунная капсула уродлива. И вездеход тоже. Но оба функционально полезны, оба сконструированы для конкретной цели и отвечают ей. А почему не должен быть такой же автомобиль? Почему бы совершенно сознательно не попытаться сконструировать автомобиль – уродливый по существующим стандартам, но настолько отвечающий потребностям и девизу нашего времени, которое можно назвать “веком целесообразности”, что в силу этого он покажется красивым?

– У меня мелькнула идея насчет “Фарстара”, – сказал Адам. – Только не давите на меня. Дайте объяснить все по порядку.

В комнате воцарилась тишина. Адам собрался с мыслями и, тщательно подбирая слова, начал излагать свою идею.