Читаем Коксинель полностью

То пожилой кларнетист (мягкий глубокий звук, бархатные басы и прозрачный верхний регистр), отыграв сложнейшую сонату Брамса, выдавал «Хабанеру» в переложении для кларнета, о котором я прежде и не слыхивала. То молодой виолончелист – гордость ансамбля «Струны Средиземноморья», – уже и откланявшись после насыщенной, сложной программы, вытирая платком взмокшее лицо, вдруг – счастливый вниманием не отпускающей его публики и вроде бы неожиданно для себя самого – усаживался вновь, и густая страсть «Хабанеры» волнующими хриплыми стонами виолончели заполняла зал. «У любви, как у пташки, крылья, законов всех она сильней. Меня не любишь, но люблю я – так берегись любви моей!»

Словом, это было наваждение, как будто в стенах Матнаса обитал беспокойный призрак, непременный жилец всех рыцарских замков, бесплотный меломан, питающий слабость именно к этой арии из оперы Бизе и неведомым мне образом заставляющий каждого музыканта исполнять на бис полюбившиеся рулады.

Во всяком случае, призраки по Матнасу ошивались. И дело тут было не только в «Кармен».

* * *

Ящички…

В секретариате у одной из стен был установлен стеллаж с множеством закрытых маленьких ящичков, похожих на ниши в крематории. На каждом было написано имя работника Матнаса. Именные ящички служили главным коммуникативным путем между обитателями замка.

Представьте, что к четвергу вам необходимо установить для концерта микрофон в зале. Вы встречаете в лобби завхоза Давида, с которым у вас сложились ровные приветливые отношения, – славного малого в круглых очках, с жидким седоватым хвостиком на лысой голове – и говорите:

– Дуду, не забудь, милый, подключить в четверг эту хреновину для музыкантов.

Он вам отвечает:

– Положи письменный запрос в мой ящик.

И вы – делать нечего, – стиснув зубы, берете специальный бланк и садитесь заполнять его. Бланк подробный и строгий: место для точной даты. Линеечка – кому. Линеечка – от кого. Жирная линейка: по какому поводу запрос. Просторное место для собственно обращения. Место для подписи.

Существовала и некая негласная форма самого запроса. «Приветствую Давида!» – писала я. Затем отступала строчкой ниже, чтобы интонационно отбить саму просьбу. «Прошу установить микрофон в зале к приезду артистов» (дата, точный час). Отступаю строчкой ниже: «Заранее благодарю». Еще строчка: «С благословением – Дина». И внизу в специальной графе – моя личная подпись.

После чего плетусь в секретариат, отыскиваю ящичек, на котором написано «Давид», и кладу в него запрос.

На следующий день нахожу в собственном именном ящичке бланк, заполненный рукой Давида: «Приветствую Дину! Микрофон стоит в зале с прошлого концерта. Устанавливать его не надо. Пожалуйста, благодарить не за что. С благословением – Давид».

Можно вообразить, до какого бешенства доводила меня эта чиновничья куртуазность. Однако вскоре, когда я поняла, кто они все такие, я и с этим ритуалом смирилась и, бывало, даже завороженно любовалась пируэтами странного контрданса, а иногда сама в азарте сочиняла идиотские запросы, на которые было трудно или даже невозможно ответить. Например, перед тем как везти моих пенсионеров на экскурсию в Эйлат, я написала завхозу следующее послание:

«Приветствую Давида! В связи с выездом на юг группы «Золотой возраст» хорошо бы обеспечить в этом районе легкую облачность без осадков. Заранее благодарю. С благословением – Дина».

Кстати, в ящичках я путалась – маленькие, плоские, плотными рядами они заполняли стеллаж, пестрели в глазах именные наклейки… Я частенько влезала по ошибке в чужие владения – как, бывает, толкнешь в длинном, плохо освещенном коридоре гостиницы дверь в свой номер, а там… ах, простите, ради бога!

Мой ящичек был зажат между отделениями Брурии и Люсио.

Как-то я забежала в секретариат – закинуть завхозу Давиду очередное развесистое послание («Приветствую Давида!» – Ave, Caesar, morituri te salutant!») с просьбой размножить программку концерта, а заодно посмотреть – не лежит ли в моем ящичке («Приветствую Дину!») такое же развесистое указание от Альфонсо (время от времени он вспоминал, что я обязана трудиться) предоставить ему какие-нибудь сумасшедшие планы по организации Всеизраильской конференции координаторов русских культурных программ.

Словом, я выдвинула свой ящик, достала исписанный бланк и прочла (для меня это усилие, напоминающее энергичную ходьбу по шею в воде): «Дон Люсио, сладкий! Ночи страсти пролетают так быстро! Не уезжай больше, не оставляй свою женушку одну!»

Несколько мгновений я пыталась понять – что здесь написано и как это попало в мой ящик, потом обнаружила, что я опять вломилась в чужой гостиничный номер, где одновременно – ах, простите, ради бога! – занимались любовью, били друг другу физиономии и вскрывали от отчаяния вены…

Меня спросила что-то секретарь Отилия, я судорожно сунула лист в карман пиджака, что-то ответила и вышла. И минут пять болталась по лобби Матнаса в смятении.