В Кокином отделении тоже была такая невзрачная девушка-инвалид. Она передвигалась на кресле-каталке, которую обычно катил один и тот же тихий парень-пациент. Делать это приходилось часто: девушка много курила, надо каждый раз спускать каталку на лифте к пепельнице. Между ними явно трепыхалась любовь. Кока заметил: в холле они сидят рядом, близко: девушка в каталке, парень – в кресле. Держатся за руки. Девушка молча смотрит в экран телевизора, а парень влюблённо смотрит на неё, перебирая её пальцы. На обед и ужин он прикатывал девушку в столовую, где помогал ей управиться с тарелками, вилками, кружками, подвозил каталку к столу, прикреплял салфетку…

Глядя на неё, Кока представлял себе жизнь этой девушки, и ему становилось стыдно: у него и руки, и ноги на месте, а есть слепые, безногие, увечные! Каково жить без ног? Это только змеям подвластно!

Таскаться по занятиям и тренингам, прописанным в его листе, Кока не желал, хотя сдуру и поволокся раз на тренинг по релаксации, где сорок пять минут сидел с закрытыми глазами в глупых позах.

Тренер командовал:

– Расслабляем ступни, ноги… Плечи, шею, голову… – А Кока думал, что голова у него и так расслаблена, полна шума, словно от уха до уха внутри черепа протянуты гудящие гулкие провода. И надо бы напомнить доктору Хильдегард про томографию мозга, хотя название и пугало.

Потом чёрт дёрнул его потащиться в совсем противное место, на Angstbewältigung, семинар по преодолению страхов. В душном подвальном помещении собрались почему-то одни особи мужского пола – у женщин, видно, страхов нет. Они молча и коротко, по-европейски, оглядывали друг друга. Пришёл тренер, мрачный носатый мужик, без халата и таблички, начал с ходу что-то дробно частить по-немецки. Скоро у Коки от его выкриков и спёртого воздуха закружилась голова, он попросился в туалет – и дёрнул прочь от этого гадкого места. И никаких страхов у него нет. Да и за жизнь, видно, не очень-то и страшно – иначе бы не ширялся, не носил бы по карманам расстрельные сроки, не рисковал бы попасть в тюрьму, хотя от одного этого слова у Коки сжимались внутренности и тёк холодок по спине!..

Как-то вечером, когда врачи ушли, а вторая смена медбратьев ещё не подошла, он заметил в пустой ординаторской телефон и решил им воспользоваться.

Коротко наговорил матери на автоответчик, что у него всё в порядке, он в санатории, даст о себе знать.

У Лудо никто не взял трубку, что не новость, – когда они с Ёпом сидят во дворике, телефона из дома не слышно.

У Барана ответила жена: нет его, когда будет – неизвестно.

Лясик отозвался, но пасмурно:

– А, Кока… Ты где? В дурдом попал? В психушку? Ничего себе! Где ты территориально? В Германии? Вот дела! Немецкие менты поймали или как?

Кока рассказал, как с Бараном и Вилей поехали на автосвалку брать лекарство у казахов, как возник хипешной хозяин, Баран железякой приложил его, а что дальше было, Кока не знает, сам на проклятой решётке поранил ногу, попал в больницу, а оттуда в жуткой ломке его переместили в дурдом.

– Ломку мягко, микстурой, сняли. Да, там мои четыреста гульденов остались у казаха Мустафы! Баран знает! Спроси у него! Чего деньгам пропадать? Хотя я и завязал…

– Ты? Завязал? – развеселился Лясик. – Нашёлся завязальщик! Ты скорее увязальщик в разном дерьме, как и я! Не говори гоп, пока не соскочишь! Видели мы таких завязальщиков! До первого кайфа! Не верю! Ни по Станиславскому, ни без него!

– Увидишь, – не очень твёрдо ответил Кока. После ига ломки он ожил, и всё происшедшее уже не казалось таким уж страшным.

Лясик между тем сообщил, что против него открыто уголовное дело.

– Шьют и воровство, и нелегальную торговлю, и копают дальше. Я в несознанке, как адвокат посоветовал: “Молчи, и всё! Остальное я скажу!” Ну я и молчу, язык за зубы заложив. Собираю кидаемые в меня камни – основу моего пьедестала, как сказал один мудила от слова “мудак”. Такой облом! В каком ты граде? Нахтберг? Не слышал. Маленький, наверно, бюргерский городок. А, около Дюссельдорфа! Отсель недалеко. Если что – я насчёт бабок понял, спрошу с Барана! Прощевай! Может, и проведаем тебя!

20. Полудева

Скоро Кока осмелел настолько, что стал покрикивать на психов, когда те суетились без дела или устраивали мелкие добродушные стычки возле автомата, куда всем приходилось ходить за водой. Психи беспрекословно подчинялись: медикаменты делали своё дело.

Единственное место, куда он ходил без отвращения, были семинары по депрессиям – ему нравилась молоденькая психологиня.

Психологиня привычно и бегло перечисляла признаки депрессии: чувство вины, беспомощности, тревоги, страха, потеря концентрации, аппетита, мысли о смерти и самоубийстве. Просила участников поделиться своими ощущениями, но все молчали, переживая про себя свои невесёлые думы. Только один замурзанный, как котёнок, паренёк тихо признался: когда он ходит по улицам, ему кажется, что сзади кто-то тяжело дышит и вот-вот ударит его камнем по голове, поэтому он боится выходить из дома.

“Кому ты нужен, дурачок!” – ласково подумал Кока, а психологиня лукаво отозвалась: