Прямо перед мэром Питерсом полицейский-доброволец с лицом, перекошенным от страха, навел винтовку на толпу. Питерс знал, что должно случиться, — он увидел человека в черном котелке, словно во сне размахивавшего палкой. Питерс крикнул:

— Нет!

Но пуля вылетела. Она прошила человека в котелке насквозь и угодила в плечо стоявшего за ним; тот крутанулся на месте и упал. Человек в котелке постоял несколько секунд, потом уронил палку и рухнул наземь. Нога у него дернулась, потом изо рта вышел сгусток черной крови, и он перестал шевелиться.

В этих мгновениях для Эндрю Питерса будто сосредоточилось все нынешнее ужасное лето. Все мечты о мире, о взаимовыгодном решении, все неустанные труды, добрая воля и твердая вера, все надежды…

Мэр великого города Бостона опустил голову и зарыдал.

Глава тридцать восьмая

Томас надеялся, что он, Краули и их отряд сумели образумить взбунтовавшийся народ, но судьба распорядилась иначе. Да, этой ночью они остудили горячие головы. Два старых боевых коня да тридцать два щенка. Тридцать четыре против тысяч! Добравшись наконец домой, Томас еще несколько часов не мог уснуть.

Но теперь толпа снова взялась за свое. И людей стало вдвое больше. И в отличие от прошедшей ночи они были хорошо организованы. Среди них сновали большевики и анархисты, раздавая оружие. Всевозможные уголовники, в том числе из других штатов, сбивались в шайки и взламывали сейфы по всему Бродвею. Да, волнения, но теперь уже не стихийные.

Томасу позвонил лично мэр, попросив воздержаться от всяких действий до прибытия Гвардии штата. Когда же Томас спросил, в какое время ожидается подкрепление, мэр сообщил, что возникли непредвиденные затруднения на Сколли-сквер, но войска вот-вот прибудут.

Вот-вот.

На Вест-Бродвее царил хаос. Граждане, которых Томас поклялся защищать, в эти самые минуты подвергаются насилию, а единственные возможные спасители прибудут… вот-вот.

Томас попросил телефонистку соединиться с его домом. Подошел Коннор.

— Все тихо? — спросил Томас.

— Здесь? — уточнил Коннор. — Вполне. А как там на улицах?

— Скверно, — ответил Томас. — Не выходи.

— Тебе не нужна еще одна пара рук? Я готов помочь, папа.

Томас на секунду прикрыл глаза. Хотел бы он любить сына посильнее.

— Еще одна пара рук сейчас ничего не изменит, Кон.

— Сукин сын Дэнни.

— Кон, сколько раз напоминать тебе, что я не терплю брани? Ты такой непонятливый, сынок?

— Извини, папа. Извини. — Провода донесли тяжелое дыхание Коннора. — Я просто… Дэнни же — причина всего этого. Весь город рвется на части из-за…

— Дэнни виноват не во всем. Один человек мало что значит.

— Это так, но предполагалось, что он член нашей семьи.

Слово «предполагалось» больно ударило Томаса. Неужели ему не дано больше гордиться своим сыном? Неужели его завела в тупик та дорога, что началась, когда он взял на руки своего первенца, едва появившегося из материнской утробы, и размечтался о его будущем? Неужели это расплата за слепую и безмерную любовь?

— Он член нашей семьи, — ответил Томас. — Он для нас родная кровь, Кон.

— Для тебя — может быть.

О господи. Вот она, цена. Цена любви. Цена семьи.

— Где мать? — спросил Томас.

— В постели.

Неудивительно. Страус моментально находит ближайшую кучу песка.

— А где Джо?

— Тоже в постели.

— Сейчас всего девять часов.

— Да он весь день ходил больной.

— Чем он заболел?

— Понятия не имею. Может, простудился.

Томас покачал головой. Джо как Эйден, его ничем не проймешь. Он скорее глаза себе выколет, чем уляжется спать в такой вечер.

— Ступай проверь, как он там.

— Что?

— Кон, иди посмотри, как он.

— Ладно, ладно.

Коннор положил трубку рядом с телефоном, и Томас услышал его шаги по коридору, скрип двери: видимо, заглянул к Джо. Тишина. Потом снова шаги Коннора, на сей раз быстрее. Томас заговорил, как только сын взял трубку:

— Его нет, верно?

— Господи, папа.

— Когда ты в последний раз его видел?

— Примерно час назад. Слушай, он ведь не мог…

— Отыщи его, — произнес Томас и сам удивился своему голосу: не бешеный крик, а холодный свистящий шепот. — Ты меня понял? Тебе все ясно?

— Да, сэр.

— Найди своего брата, — приказал Томас. — И немедленно.

В июне, когда Джо первый раз сбежал из дома, он столкнулся с Тини Уоткинсом. Тот когда-то с ним учился в школе, а потом бросил учебу, чтобы начать зарабатывать, помогать матери и сестрам. Тини работал разносчиком газет, и Джо, в те три дня, которые провел на улице, тоже стал мечтать об этом. Газетчики бегали стайками в зависимости от того, кто на чью газету работал. Часто дрались стенка на стенку. Если Тини не врал, обычным делом были и кражи, которые им поручали настоящие воры, потому что разносчики, обычно маленькие, пролезали в такие окошки, в которые не мог протиснуться взрослый.