Читаем Когда утихнет ветер полностью

Но убивают всегда по-разному. Можно безжалостно отнимать жизнь, и при этом любоваться ее угасанием. Принимать в себя картинки из жизни жертвы, и испытывать различные чувства, наблюдая за их красочностью, или же, наоборот, серостью. Созерцать процесс превращения здорового живого человека в холодное безжизненное тело. И вампир искренне восхищается этим. Восхищается борьбой человека за свою жизнь. Восхищается разнообразием человеческой жизни. И лишь он может полноценно понять это разнообразие.

И Элиза искренне наслаждалась, впитывая вместе с кровью в себя жизнь этого молодого человека, не чувствуя при этом отвращения к себе, свойственного ей до знакомства с Француа.

Наслаждалась, и обдумывала при этом, как ей правильнее разрешить ситуацию с ее смертным другом. И когда то, что минуту назад было живым человеком, превратилось в очередной обескровленный труп, Элиза уже знала, как ей следует поступить.

* * *

Через полчаса она была у Никиты. Радость от встречи померкла сразу, как только она прочитала его мысли. Лестер опоздал со своим предупреждением, нужно было его делать намного раньше. Ей же оставалось только два выхода: или убить своего друга – молодого человека, к которому она столь сильно привязалась – или же ему все рассказать. И неизвестно еще, что будет лучше.

Но Элиза уже приняла решение. Никита узнает правду. Кто она. Как стала вампиром. Свою историю до знакомства с ним. Француа все это рассказал Лестер и, естественно, в изложении циничного вампира история была сильно искажена. Элиза надеялась, что если она сможет правильно все объяснить – ничего не утаивая и ничего не приукрашая – то, возможно, Никита ее поймет. Не станет испытывать к ней отвращения и суеверного ужаса, а также не захочет стать вампиром. Это будет просто невозможно, так как она никогда и ни при каких условиях не обречет смертного на вечное существование проклятого.

– Представляешь: вчера, как только я вернулся домой, – между тем рассказывал юноша, даже не догадываясь, что происходит в душе его гостьи, – у меня вдруг возникло странное желание прочитать свои старые записи. Может, помнишь – те, что о самоубийцах. Стал их читать, и я почувствовал будто это происходит именно со мной. Если честно, я очень испугался. Одно дело, когда просто пытаешься поставить себя на их место. И совсем другое, когда сам все это переживаешь. А у меня было именно такое чувство – чувство безысходности.… И еще, – продолжил он, – после того, как это ощущение исчезло, я от волнения начал перебирать бумаги на столе, и нашел вот это, – он протянул ей лист бумаги.

На белом листе чуть замысловато-округленными буквами было написано:

Повесь чеснок и, возможно, я к тебе не вернусь.

Хотя…Кто знает?

Элиза сразу узнала подчерк Лестера, но в этом, собственно, и не было нужды. Лишь он один мог написать такое послание.

– Ты знаешь, что это? – неуверенно спросил Никита, заметив, как изменилось ее лицо.

– Да.

Лестер сам подтолкнул ее на этот безумный шаг. Этот лист, с красиво выписанными буквами на нем, являлся своеобразным благословением вампира Лестера на ее решение. И Элиза подумала, что все его слова были отнюдь не предупреждением, как ей показалось вначале. Это была лишь своеобразная подготовка к очередной исповеди – второй за ее вечную жизнь. Другого объяснения не было, ведь в ином случае Лестер не стал бы писать эту глупую записку. Конечно, он в этом никогда не признается. «Но вспомни, чем это закончилось в прошлый раз?» – пронеслось у нее в голове. «Нет, я не буду об этом думать. Может, я осталась глупой и наивной, но я все еще верю в лучшее. Иначе просто быть не может! Тем более, я не могу ничего изменить – ведь не убивать же его лишь из-за моей нерешительности? Пусть я боюсь, чертовски боюсь, но.… Все будет хорошо, Никита не Француа – он не повторит его судьбу, хоть так и невероятно на него похож…».