Читаем Когда ты ушла полностью

Несколько минут мы спокойно бежали рядом. Я временами поглядывала на него, пытаясь понять, как вежливо себя повести. Могу ли я опять включить свою музыку? Или приличнее будет просто молча бежать рядом? Хотя это так неестественно…

– «Большой Джус»? – неожиданно спросил Фрэнк.

Я не сразу поняла, о чем речь, а он просто прочел надпись на моей футболке, выпущенной специально к бродвейской постановке пьесы моих родителей. Тогда она была мне велика и заменяла ночную рубашку, а теперь я выросла и могла спокойно надевать ее на пробежки.

– А, ты об этом… Ну да.

Я не сбавляла темп. Фрэнк стойко держался рядом, пока я подбирала объяснения, чтобы он не решил, что я фанатка пьесы, которую перестали ставить уже несколько лет назад.

– Ее написали мои родители.

Решив, что такого объяснения вполне достаточно, я не стала вдаваться в детали, что авторы основывались на моем опыте, полученном в летнем лагере, и что я и есть прототип главной героини, Сесилии. По крайней мере, ее прототип в начале пьесы. Застенчивая девушка, которая по мере развития событий становится уверенной в себе, храброй и в конце концов негласным лидером лагеря «Зеленый лист».

Фрэнк изумленно вскинул брови.

– Что, правда? Вот это круто! Я был на одной постановке. Мне было тогда лет двенадцать.

Ничего удивительного: после бродвейской премьеры было еще множество постановок в различных театрах, так что название пьесы было почти у всех на слуху. Я приготовилась к неизбежному следующему вопросу.

– А еще что-нибудь они написали?

Я чуть помолчала, обдумывая ответ. Вот она, проблема неожиданного успеха. Мои родители писали пьесы в течение десяти лет до «Большого Джуса» и потом не прекращали работы. Но ни одна из них не имела такого резонанса. Может, ошибка родителей состояла в том, что после своего хита о детях в летнем лагере они выпустили невероятно депрессивную пьесу о певце-самоубийце.

– Они и сейчас работают над новой пьесой, – сообщила я, радуясь, что могу ответить вот так вместо того, чтобы приводить длинный список менее успешных работ, о которых почти никто не слышал.

– Неужели? Здорово!

Фрэнк взглянул на меня через плечо. Его дыхание уже становилось тяжелым.

– Да, пишут на этот раз про Теслу.

Фрэнк кивнул, как будто это имя для него что-то значило, и я так этому удивилась, что не удержалась от вопроса:

– Ты же знаешь, кто он такой?

– Конечно. Великий гений. Изобрел такие штуки, как рентген и радар… Опередил свое время.

Ну да, я просто забыла, с кем разговариваю. Даже во время пробежки он оставался Фрэнком Портером, отличником, претендовавшим на звание выпускника с лучшими академическими результатами, которому поручат произнести выпускную речь.

– Может, мы могли бы… – выдавил он, пытаясь отдышаться, – могли бы чуть передохнуть?

– Конечно, – тут же согласилась я, потому что и сама начала задыхаться.

Хотя я и была в более лучшей форме, чем Фрэнк, но все равно уже порядком устала. Мы перешли на шаг. Фрэнк хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.

– Извини, что торможу тебя, – сказал он, едва отдышавшись. – Если ты торопишься, то беги со своей скоростью, не обращай на меня внимания.

– Все нормально, – отозвалась я раньше, чем поняла, что могла бы воспользоваться этой индульгенцией и избавиться от его компании, не показавшись при этом невежливой.

Но было поздно, да и мне самой хотелось немного передохнуть. Ноги словно налились свинцом, и держать темп было бы довольно трудно.

Фрэнк задрал подол футболки и промокнул мокрое лицо. Я чуть не споткнулась. Фрэнк Портер был исключительно хорошо сложен – худой, со спортивной фигурой и четко очерченными мышцами пресса, в шортах, низко сидевших на бедрах. Я быстро отвела глаза, стараясь сосредоточиться на дороге. Как только буду дома, тут же расскажу Слоан! Впрочем, нет, не расскажу. По крайней мере, тут же это сделать не получится.

– Можно задать вопрос?

Я обернулась, стараясь представить рядом с собой прежнего Фрэнка – отличника и классного старосту – вместо молодого спортивного красавца, и кивнула, хотя знала: если кто-нибудь спрашивает, можно ли задать вопрос, скорее всего, он окажется неприятным.

– Тем вечером во Фруктовом саду… Я не хочу лезть в твои дела, но все-таки. В общем, когда я тебя возил на заправку, ты была одна?

Щеки резко покраснели, и вовсе не из-за пробежки. Значит, Фрэнк заметил, что я приехала без компании, как полнейшая неудачница…

– Не подумай, что мне было неудобно тебя отвезти, – быстро добавил он. – Правда, ничего подобного! Просто я… удивился, что с тобой никого нет.

Я через силу улыбнулась, продолжая глядеть на дорогу перед собой. Ну почему я не убежала вперед, когда он давал мне такую возможность? Ведь можно было избавиться от его компании… Почему я, вообще, должна отвечать на подобные вопросы? Может, мне промолчать и просто продолжить бег? Ведь мы, в конце концов, не близкие друзья… Внезапно мне захотелось сказать ему правду. И именно потому, что мы даже не друзья. А может, потому, что, скорее всего, до конца лета мы больше не увидимся.