Читаем Когда птицы молчат (СИ) полностью

Я старательно избегаю Вадима. Что-то в нем меня настораживает. Он очень целеустремленный, но есть в нем некая холодность, сдержанность. Мне иногда кажется, что такие люди способны на страшные поступки, и они прекрасно будут знать, что делают, что последует дальше, потому что они все анализируют и не поддаются эмоциям. А с другой стороны, медики всегда отличались крепостью духа, устойчивостью психики. Может быть, я просто люблю другого, и никто кроме него мне не мил?

Все же доктору удается пригласить меня на танец.

Вы весь вечер заняты.

Я же говорила, что это для меня работа, а не развлечение.

И как, продуктивно поработали?

Думаю, вместе с вашей тысячей мы собрали около пятисот. Так что это очень приличная сумма.

Действительно, приличная. И как ею собираются распорядиться?

Это вне моей компетенции. Я такие решения не принимаю.

Могу посоветовать.

Не сомневаюсь.

Он хмурится.

Я вам не нравлюсь?

В том плане, в каком вы об этом думаете – нет.

А в каком плане обо мне думаете вы?

Я думаю, - я стараюсь говорить каждое слово четко, - что вы хороший специалист, замечательный хирург-онколог…

Доктор медицинских наук..

Впечатляет. Но вы не привлекаете меня, как мужчина.

Откровенно и жестко.

Кажется, по другому вы не понимаете.

Его рука чуть сильнее прижимает мою талию. Мне это неприятно.

Я только знаю, что вы очень красивая женщина, Ира. И вы свободны.

Это вряд ли, – голос Вронского так холоден, что у меня ползут по спине мурашки. Хотя меня не столько поразила его интонация, сколько суть слов. Я больше не свободна?

Позвольте, я разобью пару.

Боюсь, что это мой первый танец с Ирой. И такого удовольствия я себя не лишу.

Тогда это сделаю я, – Сергей поворачивается ко мне. - Нам нужно поговорить.

Я чувствую, что на нас начинают обращать внимание. Не хватало только скандала.

Извините нас, Вадим. Видимо, у господина Вронского случилось что-то экстренное и из ряда вон выходящее, раз он не может терпеть.

Я приблизительно знаю, что у него случилось, но ни один уважающий себя мужчина не станет из-за этого …

Прошу вас, - я мягко улыбаюсь, положив руки им на предплечья. Что случилось с этими вполне цивилизованными людьми?

Пока они не нахохлились, как петухи, я беру Вронского под руку и тяну в коридор, к окну у двери с табличкой «Сцена».

Что с тобой случилось? Вы напоминали подростков!

Он упрямо молчит. Мы все еще пробиваемся через группы гостей, я начинаю злиться.

Останавливаю его у окна, вдали от любопытных ушей. Мои руки непроизвольно упираются в берда, что со стороны, наверняка, смотрится довольно смешно и напоминает женские образы Гоголя из Вечеров на хуторе. Эдакая сварливая матрона, которой недостает нервного притопывания ножкой для полноты образа.

Он лишь поднимает левую бровь, отмечая мой воинственный настрой.

Я жду объяснений, Сергей.

Это так важно?

Во всяком случае, мне было бы интересно узнать, почему ты решил устроить сцену.

Я бы предпочел, чтобы ты все списала на мою незрелость и взбалмошный характер.

Но это не так, - я хмурюсь. Меня посещает какое-то нехорошее предчувствие.

Не так. Я кое-то услышал. Этот тип говорил с кем-то из своих знакомых. Они обсуждали тебя.

Вот как?

Да.

Он замолкает. Неприятный холодок где-то в районе желудка усиливается. Я жду, что Сергей продолжит, но он просто смотрит на меня с таким видом, будто сказанного уже достаточно.

Это еще не повод вести себя грубо. Здесь все друг друга обсуждают.

Но не все говорят, кому под юбку они хотят забраться.

У меня екает под ложечкой. Какое-то мерзкое, липкое чувство ползет от солнечного сплетения вверх, к горлу.

По моему, ты тоже когда-то мечтал об этом. Ты тоже считаешь себя аморальным?

Я никогда и никому не говорил, о чем или о ком я мечтаю и чьи трусики я собираюсь взять в качестве трофея. Тем более, мне не нужно было распространяться о своих победах.

Да, и я прекрасно помню, почему, – меня бросает в краску. Когда-то моя репутация зависела от его молчания. Думаю, так было не только со мной. Стыд за свои прошлые поступки обжигает. А негодование на Вадима подливает масла. Я думала, он порядочный человек. Хотя, возможно, все мужчины так делают – обсуждают женщин в своей компании. Все-равно, это низко. Но теперь уже приятное, теплое чувство к Вронскому медленно разливается в груди. Он выступает рыцарем, пришедшим на помощь своей даме.

Давай уйдем, – он говорит это мягким, вкрадчивым голосом, сладким, как мед.

Я не могу. До окончания еще полчаса. Михаил Петрович должен объявить сумму, собранную благодаря гостям.

Я подожду. Но обещай мне, что пойдешь со мной.

Я колеблюсь. Мне страшно, и одновременно я ужасно хочу провести с ним несколько часов, хотя и безумно устала.

Ладно, поговорим поле окончания вечера.

Он кивает. Я опять ныряю в толпу. Перед торжественным оглашением суммы собранных средств ко мне подходит Регина.

Прекрасно выглядишь.

Спасибо, ты тоже.

Лавров доволен. Я только что отнесла ему цифры. Думаю, мы с тобой трудились не зря.

Регина мнется. Я вижу, что ей хочется задать вопрос, но она сомневается, не покажется ли это бестактным. В конце концов, она решается.