Читаем Когда птицы молчат (СИ) полностью

Иногда лучше не видеть некоторых людей, чтобы не вспоминать события, связанные с ними.

Я всегда сомневалась: действительно ли слепому от рождения не следует желать прозрения хотя бы на минуту, чтобы увидеть удивительный мир вокруг, или все же стоит получить этот незабываемый опыт? Раньше я считала, что увидеть, как солнце золотит тонкие нити дождя, или как море меняет цвет от темно-синего до лазурно-бирюзового нужно. Эти впечатления станут самыми грандиозными в жизни человека, который познавал окружающий мир только посредством четырех чувств. Но сейчас я начинаю сомневаться в своем решении. Слепой поймет, что он теряет, и от этой горечи не избавиться уже никогда.

Может быть, все эти мысли – следствие женской тоски по крепкому мужскому объятию? Пока я не увидела Вронского, даже не думала о том, чтобы найти кого-то, ходить в кино, на пикники, просто смотреть телевизор на одном диванчике, нежась в объятиях сильных рук.

Нет, это было не от похоти или не по причине внезапно взыгравших гормонов. Мне по-человечески хотелось той близости, тепла, которые женщина испытывает, прижавшись к мужскому телу. В моем случае это была бы лишь иллюзия того, что я не одна. Но каждый раз, когда я представляла себе, как приведу кого-то в маленький неказистый дом, ставший моим гнездышком, мне хотелось плеваться от чувства гадливости. Все это было бы не по-настоящему, только ради секса. А секса, как такового, мне не хотелось. Только тепла и понимания.

Когда я подумала об интимном акте, лицо Вронского же всплыло в памяти. Устав бороться сама с собой, я призналась, что хотела его, именно его и никого другого.

Мы не успели разделить все, что нам выпало по какой-то невероятной случайности. У нас было так мало времени, чтобы насладиться друг другом, узнать привычки, предпочтения, увлечения – то, чем мы живем каждый час, каждый день. Только страсть мы успели познать сполна.

На работу я вышла с чувством облегчения, что не остаюсь больше один на один со своими мыслями.

Мы решили опробовать экспериментальное лечение, разработанное израильскими учеными. Господин Вайцман содействовал нам, как только мог. Я не знала, откуда у него это рвение, пока мы однажды не встретились с ним лично. Он рассказал, что перенес рак, выстоял, несмотря на прогнозы. И был твердо уверен, что каждый шанс должен быть использован. А уж умирающий человек пойдет на все, даже станет подопытным кроликом, лишь бы крепко ухватиться за жизнь.

Михаэль был низким, круглым и абсолютно лысым мужчиной, производившим немного резковатое впечатление на собеседника. Он остался с болезнью наедине, потому что у него не было семьи или близких родственников. Его поддерживали волонтеры из какой-то общественной организации. И благодаря двум чужим людям, приходившим к нему ежедневно, остававшимся с ним в самые тяжелые часы, он не потерял надежду и выжил.

Поэтому, узнав о том, как работает наш фонд, он решил его поддержать.

Сейчас я должна была договориться с ним о встрече с израильскими медиками. Сама лететь я не хотела – Женю не на кого было оставить в этот раз. Поэтому Анна Ивановна собиралась на встречу сама уже в эту пятницу, мне же оставалось уладить кое-какие организационные вопросы.

Использование нанотехнологий в лечении рака звучало очень обнадеживающе, оставалось узнать, настолько ли прогнозы соответствуют действительности.

Я договаривалась с еще одной клиникой. Там применяли экспериментальное лекарство, которое обладало меньшей токсичностью по сравнению с тем, что мы сейчас использовали, и глубже проникало в ткани, убивая пораженные клетки.

К середине дня, немного уставшая, но довольная результатами переговоров, я собиралась на обед. В приемной меня окликнули.

Ирина Викторовна, к нам пришел мужчина, хочет узнать по поводу спонсорской помощи.

Лида, пусть обратятся к Регине. Она еще здесь, а я уже уезжаю на обед.

Я могу и подождать.

Каблуки врастают в пол. Этот голос снится мне ночами. Бежать или все же встретиться лицом к лицу? Меня тянет в приемную, будто там установлен сильнейший магнит.

Вронский сидит в черном пальто, закинув ногу на ногу. Из под распахнутого ворота выглядывает темный костюм и белая рубашка, оттеняющая его смуглую кожу. Лида явно тает под его взглядом. Что же, Лидочка, ты не первая.

Что тебя сюда привело? – мой голо звучит холодно? Или похоже, что я сейчас грохнусь в обморок?

Да вот, решил сделать свой вклад.

Это начинает входить у тебя в привычку, не так ли?

Я бы так не сказал. Но мне приятно, что меня можно назвать филантропом.

По филантропам у нас специализируется Регина Миллер. Лида, направьте господина Вронского к ней.

Я чувствую, что он играет со мной. Зачем? Если бы хотел поговорить, мы могли бы это сделать два дня назад. Почему он решил опять разрушить мою жизнь, ворвавшись в нее, как ураганный ветер?

Я обязательно загляну к Регине Миллер, раз уж ты не можешь принять меня, но попозже. А сейчас я что-то проголодался.

Меня накрывает волна возмущения. Я бросаю взгляд на Лиду, которая заинтересованно наблюдает за нашей перепалкой, и иду к лифту.