Читаем Когда проснется Марс полностью

Энцо вгрызся в хрустящий «Курцепс». Похрен, с одной тарелки стоять не перестанет. Может, уже завтра подохнет, потому жрать надо от пуза.

– И чего она туда поперлась, с ребенком-то? – сказал с набитым ртом.

Этому вопросу Гиппократ почему-то удивился.

– Веста там работала. Сына не с кем было оставить, и она брала его с собой. – Он разжевал остатки бутерброда, запил соком из автомата. – Я же вам говорил, у всех свои горести.

Не с кем сына оставить, надо же. Значит, и у патрициев бывают проблемы с баблом.

– Многие больницы так делают, – добавил Гиппократ. – Даже организовывают детские комнаты за вполне умеренную плату. Знаете, молодых матерей это очень выручает.

Энцо отыскал Весту взглядом. Та сосредоточенно жевала, вся натянутая, как струна.

– Я в восемь уже сам работал. Пер всякую лабуду с рынка, – сказал Энцо и сунул в рот горсть жареной картошки. Вкусная картошка, просто отличная, хоть и холодная.

– Лабуду? – непонимающе сощурился Гиппократ.

– Ну там жратву, тряпки, клики для мамки. Что-то себе брал, что-то загонял или обменивал.

Картошка вдруг потеряла вкус. В груди погано сдавило, как бывало всякий раз, когда он вспоминал их старый контейнер. Тесный сумрачный мирок его детства: зеленую краску на стенах, битую телепанель, которую мать включала, когда ширялась. Нарисованные человечки, белозубые ведущие шоу и яркая реклама сменяли друг друга, сливались в многоцветную липкую ленту, смешивались с бормотанием с лежака, с кислым запахом пота и немытых ног. С ровным дыханием сестры – она всегда засыпала под телек.

Мать кололась, сколько Энцо ее помнил. Неудивительно, что дети у нее родились как на подбор: один без руки, вторая без глаз. Хорошо не с рогами.

Заметив долгий взгляд Гиппократа, Энцо уткнулся в поднос и сосредоточился на еде. Еще жалости ему не хватало. Не нужна ему жалость, он сильнее любого из патрициев. С ним было такое, о чем они, мля, думать боялись.

Гиппократ откашлялся.

– Я, как мне кажется, уже рассказывал вам о своей дочери. Большая умница. Работает хирургом во Второй курии. Вы бы видели, как ловко она управляется с этими новыми лазерами и манипуляторами, очень ловко…

Энцо хотел было ответить, что, может, Второй курии с той больницей и лазерами нет уже. Но, глянув на старика, прикусил язык.

– Она звонит мне каждый день, – продолжал Гиппократ по дороге к коммуникационной панели на стене ресторанного дворика. – Сейчас, наверное, волнуется, все ли в порядке. Если я верно помню ее номер, он заканчивается на…

Он стукнул по темному экрану пальцем. Затем еще раз, уже настойчивее.

– Я что-то не так делаю? – поинтересовался, обернувшись.

– Связи нет, – устало сообщил Энцо. – И света. Нигде.

Гиппократ уставился на него, затем на микрофон, словно тот мог пояснить причину.

– Нет связи?

Энцо мотнул головой.

– То, что происходит, весьма странно. – Старик вернулся, сел, упершись узловатыми костяшками в стол. – Но я уверен, что данная ситуация скоро разрешится. Флот императора уже на пути к Земле и разберется с инопланетными машинами, откуда бы те ни явились. Наша армия – лучшая в обитаемой Вселенной.

– Наверняка, – буркнул Энцо. Желания спорить не было, лишь изматывающая тяжесть, которой налились руки, ноги и голова. Только набив живот, он почуял, как устал.

Спать решил на диване обувного отдела, среди золоченых сандалий, туфель и ботов с антигравитацией, пару из которых Энцо прихватил себе. Тела девчонок-консультанток он оттащил в кладовку, натянул капюшон, распылитель сунул под бок, «пиллум» – под голову, и ненадолго отключился.

Спалось плохо. Сперва почудилось, что девчонки выбрались из кладовки и ползут к нему, подтягиваясь на руках и волоча перебитые ноги. Одна все время стукалась о плиты лбом – голова не держалась на сломанной шее. Потом показалось, что в здание попал снаряд и купол обваливается на голову мятой скорлупой. А осколки рассекают воздух…

Часа через два Энцо вздрогнул и окончательно проснулся. Галерея синела в полумраке. Несколько баб спали на диванах, укрывшись одеялами из магазина «Все для дома». Ресторанный дворик плыл в круге холодного света, который лился откуда-то сверху. Энцо подошел ближе, задрал голову и улыбнулся. В пролом в куполе светила круглая, как монета, луна. Казалось, можно различить пятно брошенной станции на южном полюсе и кратер, оставшийся после падения метеорита лет этак сто назад. Оказывается, она была яркой, очень яркой. Просто никто этого не замечал.

Энцо прошелся туда-сюда. Проверил лестницы, сожрал еще «Курцепса». Нашел Весту на диване у туалетов. Она не спала, а, услышав шаги, обернулась и нахмурилась. Явно не рада, что он приперся.

Зря она. Он же не виноват в том, что случилось с ее пацанчиком.

– Эй, слышь, – Энцо остановился в паре шагов. Почесал затылок, не зная, куда деть руки. – Мне это… Жаль твоего мелкого, короче.

Она сжала губы так сильно, что они побелели. Кулаки тоже сжала, будто хотела двинуть и посильнее.

Энцо проглотил напрашивавшуюся грубость. Надо помягче.

– Без обид, но ты не одна такая, – сказал. – У меня вот сеструху патрик насмерть сбил. Бухой в дымину, и его даже не судили.