– Так, держи хорошенько. – Он поднял и снова включил фонарик. – Сейчас мы им кое-что скажем.

Тау Тельца

«Паук» гнездился на останках здания. Выписывал спирали на обгоревших стенах, звенел стеклами, сканировал внутренности. Сбил вывеску с орлом. Что-то ковырнул длинной лапой. Вот уж действительно паук, такие водились в пустоши у Четырнадцатой курии. Они не плели паутину, просто прятались в норах и прыгали на зазевавшихся ящериц. Или копошились, раскидывая песок задними лапами.

За этим «пауком» Энцо и патриции наблюдали уже часа три. Сидели в рытвине за вспахавшим асфальт шаттлом и ждали. От шаттла несло гарью и топливом, и все сильно надеялись, что тот не вздумает рвануть.

Как и ожидалось, его личный курятник далеко не ушел. Энцо догнал их в конце квартала, отыскал по тонкому визгу. Одна из баб упала в чьи-то кишки, вся перемазалась и истошно орала, а остальные никак не могли ее успокоить. Получилось только у Энцо – ладонью по роже. С истеричками это всегда срабатывало. Потом он разжился распылителем со взломанной защитой. Они полдня шли на север курии, шмыгали из тени в тень, как тараканы, и наконец пришли. К банку, на котором хозяйничала эта дрянь.

– Что он делает? – еле слышно спросила блондинка, притулившаяся рядом. Теперь бабы не стеснялись к нему жаться, и Энцо даже казалось, что они делали это слишком часто. Не то чтобы ему это не нравилось, – девица была симпатичная, хоть и слегка нескладная, – но внимание патрицианок настораживало. Было непривычным.

Он пожал плечом, не отводя взгляда от «паука». Марс знает, что тот делает. Может, ищет легионеров или вход в бункер. Или у него вообще программа сбилась, и он завис именно на той самой башне, которая вела в бункер. Зашибись совпадение.

Хуже было другое: первые два этажа банка скрывались под обломками. Упавшие блоки, машины, гнутые балки – все вперемежку. Можно, конечно, попробовать пролезть под ними, но что дальше? Куда? Там же не видно ничего. Надо зайти с торца, вдруг есть двери. Вдруг там не такой завал…

– Смотрите, оно уходит, – шепнул Гиппократ.

«Паук» и правда уходил. Спустился на землю, постоял – прицелы прыскали по куполу. Затем чуть присел, прыгнул и исчез в конце улицы. Оттуда донесся грохот.

Энцо вытянул голову, проверил, все ли чисто. Выгнал всех из укрытия – вдруг все-таки бахнет? Задыхаясь от холодного вечернего воздуха, перебежал дорогу и обогнул здание. Проулок закрывала сетка, за которой дымилась гора камней. Похоже, под ними что-то горело. Может, тот самый бункер.

И о чем он только думал? Что придет, а тут заходите пожалуйста, двери открыты? Ясен пень, все разбомбили. Кто не успел, тот опоздал. А кто успел, сидят сейчас под землей и силовым полем. Тит советовал сунуться через тоннели, но туда сейчас ходу нет.

Энцо с чувством выругался. Выкурил бы сейчас сигареты три подряд.

Вот куда теперь?

За дугой эстакады золотился округлый, весь в колоннах храм. Дальше шли какие-то сады, парки, над кронами деревьев в небо уходили башни торгового комплекса.

Издалека донесся грохот, похоже, «паук» снова прыгнул. Солнце лениво ползло к закату, прячась за решеткой зданий. Скоро ночь, надо бы укрыться. Причем, там, где потише и поменьше народа.

В общем, он спросил у Гиппократа, Гиппократ посоветовался с бабами, и все решили идти к храму.

Храм принадлежал Конкордии, богине согласия, и это очень подходило их странной компании. Внутри, за толстыми колоннами Энцо никогда не бывал, о местных жрецах ничего не знал, но надеялся, что они окажутся под стать своей богине: дружелюбными и настроенными на согласие. Не хотелось бы тратить последние три выстрела на людей.

Они пересекли безлюдную, заваленную мусором улицу. Взбежали по каменным ступеням, протиснулись за воротца сломанного турникета и как в пустоту провалились. Зал оказался длинным, типа здания Трансзонального Вокзала. Только тот был светлым, стерильно-белым, а здесь повсюду, особенно за колоннами, лежали тени, в которых могло прятаться что угодно.

Сбоку от входа стояла женщина – заметив ее, Энцо чуть не отстрелил ей башку. Но она не шевелилась. Одета в белую тогу, руки сложила на животе, глаза закрыла, а вместо груди сенсопанель. Ясно, андроид. Причем, неработающий андроид.

Они двинулись вглубь, и эхо шагов летело следом. Над головой качались тряпки разных цветов. Ткань была ровная, тонкая и блестящая, Энцо даже захотелось ее потрогать. Пол заменяли мертвые телепанели. На стенах пестрели изображения: темнокожая богиня, украшенная венком, патриции что-то там протягивают плебеям. Плебеи, ясное дело, изображены кучкой горбатых уродцев. Дальше рога изобилия, чаши, планеты, от цвета которых рябило в глазах, шаттлы и международная станция, которая, как ему рассказывали, висела на орбите. Недалеко от тюрьмы, чтоб ее.

Чуть дальше очерчивали круги света «вечные лампы», кое-как закрепленные на гирляндах цветов. Те давно увяли и испускали сладковатый запах тления. Жужжали мухи. Мертвецов видно не было.